Заказали белого «чинзано». Неаполитанец душил их дружескими излияниями. Обнимал вора, восхищенно ощупывал торс Профессора, ни на секунду не прикрывая фонтан красноречия:
— Браво! Брависсимо!
Димок прошептал, не шевеля губами:
— Слышь, дя Силе, а он случаем не из тех… как их? Педиков? Больно уж ко мне лезет…
После второго бокала итальянец запел:
— О соле мио…
Публика зааплодировала. Беглый повернулся к вору:
— Слушай, этот чокнутый соберет народ! Вытащи его отсюда, он же к тебе неравнодушен.
— Как сказать «едем»?
— Да ладно, возьми его за руку, и все. Димок откашлялся.
— Амико, хватит… Идем! Лете гоу!
— Во даешь, малый!
Итальянец заколебался, потом кивнул:
— Си! Си! Андьямо.
Он бросил бармену сотенную и направился к выходу, обняв друзей за плечи. Повернул ключ, но мотор не завелся. Попробовав еще несколько раз, он выругался по-своему:
— Мама миа! Коме посибиле?
— Сам ты посибиле! Толкай давай, кляча! — сказал Димок Профессору.
Они уперлись руками в багажник и поднатужились. Машина круто взяла с места, компаньоны грохнулись носом в пыль. И лишь когда «фиат» скрылся из виду, поняли финт.
Вор инстинктивно потрогал карман. Деньги исчезли.
Старушка загадочно улыбнулась:
— Возможно — это еще не обязательно.
Итак, опять ошибка.
Силе обнаружил, что у него исчезла сдача со счастливой сотенной.
— Черт! Он меня обчистил…
Димок не находил себе места. Больше одиннадцати тысяч, свадебный подарок, пошли псу под хвост. А он даже облегчить душу не мог, боясь Беглого. Собрав всю желчь, он выпалил:
— Куда только смотрит милиция? Безобразие!
— Вот именно… Настигло нас проклятье чабанов. Помнишь, как ты их надул, Митря?
— Чтоб его покарал Всевышний! Чтоб ему никогда больше ложки до рта не донести!
— На сей раз приходится признать: позабыл тебя предупредить нечистый.
— Ладно, ладно! Гора с горой встречается…
— Плюнь! Стоит ли убиваться из-за какой-то несчастной сотни!
— Сотни, говоришь? — Вор заскрежетал зубами. — А о моей воровской гордости ты не подумал? Меня, вора в законе, состарившегося по тюрьмам, облапошил, подумать только, желторотый вшивый карманник!
— Постарел ты, Митря! На смену пришли другие, пошустрее.
— Чахоткой заболею, дя Беглый!
— Верю.
— Не будет мне покоя, пока не пришью гада!
Сонный полдень, терзаемый мухами, прикорнул на пустырях. Ни дуновения. На глади асфальта фата-моргана заманивает в прохладную реку.
Они обливались потом. Беглый зевнул.
— Искупаться бы…
— Опять? Недавно освежились да остались в одних сподниках. Пошли назад, пивка выпьем.
— На какие шиши?
— Начисто обчистил?
— До нитки.
И вор снова принялся проклинать сословие карманников. Силе бросил на полном серьезе:
— Кончай, может, я еще раз сотню подберу…
— Черта с два! Как это я обмишурился, ума не приложу! Ты-то ладно, фазан, но я! Хоть вешайся! Ишь, собака! Виски, машина первый сорт…
— В конце концов он же и остался внакладе: заплатил в баре сотню, а стянул восемьдесят.
Димок зверем взглянул на него, перепрыгнул через канаву и уселся под шелковицей.
— Скажи спасибо, что хоть сигареты нам оставил, — сказал подошедший Беглый.
— Видал, что курил, сволочь? Одни американские. Одет как манекен, золота на нем как на турке…
— Мот.
— Твоя правда, дя Силе, нам на смену идут другие, с другой начинкой…
— Закон прогресса, Митря.
— Закон черта! — Димок тяжело вздохнул и отвернулся.
Завидев первые дома Бухареста, белые пятна в зеленой оправе, Силе почувствовал, что сердце сжимается. Ну, теперь держись!
Они курили молча, каждый думал о своем. Наконец Димок бросил окурок, по-извозчичьи плюнул ему вслед и повернулся к Силе.
— Ты откуда родом? Беглый показал на город.
— Уродился там или из этих, послевоенной выпечки?
— Когда-то дед держал корчму в Дудешти. «Получше, чем в Париже», должно быть, ты слышал.
— А как же! Возле креста, в конце улицы… Так это твоего деда корчма?
— Его.
— Подумать только! Сколько раз хаживал туда. А рядом, в доме четыре, держала трактир Жени.
— Блондинка, стройная такая? — спросил Силе.
— А кто ей волок закуски да вино на вечеринки?
— Стряпок!
— Неужто и стряпка знаешь? Беглый улыбнулся:
— Стряпка по кличке Горб…
— Так он был моим побратимом, господин профессор!
— Тесен мир! Знаю, как не знать. Там он и кончил, у деда в корчме.
— Точно! Вытащил перо на Зане с Колентины… — Челнок похлопал Силе по спине. — Что ж ты не признаешься, дорогуша, ты ж нашенский.
— И да, и кет. В сорок шестом мы переехали в квартал Святого Георгия, отец работал на центральной почте, а я учился в лицее «Матей Басараб»… — Силе пожал плечами. — Шестнадцать лет никому не нужной зубрежки, на что она мне теперь?
— А я что говорю, потеря времени… Вместе с боровом гужевались?
— Каким боровом?
— Которому свинарник тесен. Каиафой! Лицо Силе напряглось.
— С профессором Алеку Истрате?.. Да. Потом мы вместе окончили географический факультет. С малолетства я мечтал о путешествиях…
— Куда?
— По белу свету. Посмотреть, как он выглядит. Ты знаешь, Митря, как выглядит Земля?
— Круглая…
