Современный самозванец [= Самозванец] полностью

– Значит, это был другой, – деланно спокойным тоном отвечал граф.

– Не мог быть и другой, так как он был последний в роде. У меня есть его портрет. Кирхоф уверял меня, что он похож на его покойного брата, и даже в Париже переснял для себя.

– Я слышал от Кирхофа эту историю… Быть может, он был по другой линии.

– Странно, странно… Но не в этом дело… Что мне до того, похожи ли вы, или нет на моего друга… Не правда ли?

Николай Герасимович пристально посмотрел на Сигизмунда Владиславовича.

– Собственно говоря… Конечно… – неуверенно произнес он.

– Важно то, что я знаю это, а остальное в моих руках… Не так ли?

– Я вас не понимаю, – смущенно заметил граф Стоцкий.

– И не надо… Быть может, вам и не придется меня понимать, чего я от души желаю. Я к вам, собственно, по делу.

– Чем могу служить?

– Так как вы такой полный тезка моего старого друга, полнее какого и быть не может, то мне почему-то думается, что вы не откажетесь оказать мне небольшую услугу.

– Вы друг моего друга Кирхофа, а друзья моих друзей мои друзья… – любезно отвечал граф Стоцкий.

– В таком случае, все обстоит благополучно, и вы окажете мне просимую услугу…

– Все, что в силах и средствах…

«Уж не думает ли он, что я явился потребовать от него отступного за молчание?» – мелькнуло в голове Николая Герасимовича, и он поспешил заметить вслух:

– В силах вы будете, а средств тут никаких не надо…

Из груди Сигизмунда Владиславовича вырвался невольно облегченный вздох, что подтвердило красноречиво предположение Савина:

– Я весь внимание…

– Заставьте молодого Алфимова сознаться в произведенной им растрате…

Видимо, не ожидавший ничего подобного и застигнутый совершенно врасплох, граф Сигизмунд Владиславович смертельно побледнел и даже откинулся на спинку кресла.

– Я… извините… ничего… не понимаю… – с расстановкой, дрожащим голосом, после довольно продолжительной паузы проговорил он.

– Полноте, граф… Не играйте со мной в темную, мы с вами с глазу на глаз, нас, надеюсь, никто не подслушивает, а потому мы можем говорить начистоту… Ведь то, что я вас даже наедине называю «граф», что-нибудь да стоит.

– Чего же вы от меня хотите?

– Вы слышали…

– Но я уверяю вас, что знаю это дело только по газетам и рассказам потерпевших…

– Вы хотите убедить меня в том, в чем убедить меня нельзя. Но ваша настойчивость доказывает, что вы не желаете исполнить мою просьбу… До свиданья… Пеняйте на себя… Я все равно, так или иначе, раскрою это дело, а заодно и много других…

Николай Герасимович встал.

– Позвольте, позвольте, куда же вы?! – вскричал и граф Стоцкий.

– Мне некогда терять время в пустых разговорах…

– Но какой вам интерес в раскрытии этого дела?

– Это до вас не касается… Я прошу, и этого достаточно…

– Вы знаете этого Сиротинина?

– Может быть… Но это все не относится к делу… Угодно вам исполнить мою просьбу?

– Да вы присядьте…

– Я спрашиваю…

– Но если я этого не в силах?

– Повторяю вам, что меня вам не обморочить… Молодой Алфимов пижон, глядящий из рук отца… Под вашим просвещенным руководством он вкусил от всех благ жизни, от вина, карт и женщин, это ему понравилось и он запустил свою лапу в отцовскую кассу… Это ясно и естественно… Сиротинин, в которого влюблена Дубянская, ему мешал, так как юноша тоже в нее влюбился, старый друг посоветовал ему оказывать кассиру доверие и давать иногда ключ от кассы, чтобы свалить при раскрытии растраты на него вину и устранить его с дороги к сердцу понравившейся молодой девушки… Это также, я думаю, и естественно, и ясно…

– Нет, последнего я ему не советовал, по крайней мере, в такой форме, – заявил Сигизмунд Владиславович, которого поразили имеющиеся в распоряжении Савина сведения.

– Вот так-то лучше, – улыбнулся Николай Герасимович и сел.

Сел и граф Стоцкий.

– В какой же форме советовали вы ему?

– Я узнал все уже в день ревизии кассы… Ключ он давал без моего совета.

– Собственным умом дошел… Из молодых, да ранних, – заметил Савин. – Но это все равно… Необходимо, чтобы он сознался и невиновность Сиротинина была доказана… Вы это сделаете.

– Если смогу, извольте.

– Вы должны это сделать.

– Поймите, наконец, что если вы и правы, и я подал ему некоторые советы в этом деле, но ведь они клонились в его пользу, а не в ущерб. Человек склонен следовать таким советам, вы же желаете, чтобы я заставил его накинуть себе петлю на шею, не могу же ручаться я, что он согласится.

– Особенной петли я для него не вижу… Без желания отца он не будет даже привлечен к ответственности.

– Отец-то у него особенный… Он может и пожелать.

– Не думаю… Впрочем, ведь и он у вас в руках.

– Положим… – уже перестал отрицать граф Сигизмунд Владиславович.

– Значит, все обстоит благополучно.

– Как знать…

– Я вам это предсказываю заранее… Но пусть будет по-вашему… Я вхожу в ваше положение, вам не хочется потерять ни одного из пижонов: ни отца, ни сына…

Граф Стоцкий сделал было жест протеста.

– Не возражайте, это так, будем разговаривать по душе… Можно сделать так, что вы не потеряете ни одного… Мне нет расчета вводить вас в убытки, а судьба Алфимовых для меня безразлична.