Такое чувство, будто это вопрос с подвохом. И тот факт, что он спросил именно о Тайере, заставляет меня нервничать еще больше. Возможно, мы не были так осторожны, как полагали. С деланным безразличием пожимаю плечами.
— Без понятия. Я только что встала и иду на встречу с подругой.
Очередной кивок. Я принимаю молчание Августа за шанс улизнуть. Спускаюсь с нижней ступеньки и прохожу мимо него, но тут он неожиданно ловит меня за запястье. Я резко останавливаюсь и устремляю взгляд туда, где он меня держит. По позвоночнику ползет страх. Заметив мой дискомфорт, Август немедленно отпускает меня и отступает назад.
— Как дела у Грейсона?
Какая внезапная смена темы. Мои брови сходятся на переносице.
— Я очень давно не встречал его в городе, — объясняет, заметив мое смятение, Август. — Просто хочу убедиться, что все в порядке.
Улавливаю вопросительную интонацию. Неужели у Августа еще остались чувства к моей матери?
— У него все нормально, — снова вру я. — С головой окунулся в учебу, поэтому мы сейчас видимся не особенно часто.
В глазах Августа мелькает нечто искреннее, но он скрывает это до того, как я успеваю что-либо понять.
— А как ты? Я переживал, что вы с мальчиками не поладите, но сейчас вижу, что мое беспокойство было необоснованным.
— У меня все в порядке, — отвечаю я кратко.
Август явно пытается выудить какую-то информацию, но я не ведусь на его уловки. Не верю, что он внезапно заинтересовался нашей жизнью. Если ему на нас не плевать, то где он был весь прошлый год? Я вспоминаю, как Холден сказал, что моя мать завела с кем-то роман, но не хочу в это верить. Почему, когда что-то идет наперекосяк, они первым делом винят мою семью?
— Что ж, не буду тебя задерживать, — произносит Август и обходит меня, по пути ослабляя ъ на шее галстук.
Я снова поворачиваю к двери, и в этот раз он меня не останавливает.
Я бегом возвращаюсь по лесу домой. Солнце только начинает всходить, пробиваясь сквозь ветви деревьев, и я понимаю, что еще нет семи утра. Если бы я не спешила, то можно было бы провести идеальное утро в амбаре. Я никогда не была жаворонком, но в умиротворенных ранних часах есть свой особенный шарм. Однажды Тайер рассказал мне, что может определить время по щебету птиц, но уже потеплело, и они перестали чирикать. В это время года в лесу спокойно и тихо, а единственный звук, нарушающий хрустальную тишину, — мои торопливые шаги по опавшей листве.
Мне удается пробраться домой незамеченной. Схватив из миски с фруктами банан, чтобы хоть чем-то наполнить пустой желудок, я разуваюсь и спешу подняться наверх. Успеваю съесть лишь половину банана и поставить телефон на зарядку, а потом проваливаюсь в сон, окутанная комфортом родной кровати. Я даже не удосужилась сходить в душ и переодеться.
Проснувшись, вижу, что надо мной нависла Вален, на ее лице — смесь озабоченности и отвращения.
— Какого, мать твою, хрена?
— Что? — сонно бормочу я.
— Я все утро звоню. — Она смотрит на тумбочку возле кровати, берет мой телефон и демонстрирует количество пропущенных звонков и сообщений, после чего бросает телефон на постель. — Ты задолжала мне ответы. И душ.
Вален приподнимает край одеяла и заглядывает под него.
— На тебе хотя бы трусы есть?
Я дергаю одеяло на место, и подруга забирается на кровать и скрещивает длинные ноги. Я выбираюсь из постели и закрываю дверь спальни на замок.
— Надо же, она заперла дверь. Значит, новости будут пикантными. — Вален поигрывает бровями.
— Ты понятия не имеешь, насколько, — бормочу я, шагая обратно к ней.
— Чья это толстовка? — Она тянет за шнурок, пока я забираюсь в постель и укрываю ноги одеялом.
— Я даже не знаю, с чего начать. — Стянув с запястья резинку, я собираю волосы в небрежный пучок.
— Давай с того момента, когда Тайер, будто неандерталец, на глазах у всего города уволок тебя за собой.
Я ломаю голову, пытаясь подобрать правильные слова. Не знаю, почему так тяжело произнести это вслух. Все это время мы тайно встречались, прекрасно осознавая, что совершаем ошибку, но все же не могли держаться друг от друга на расстоянии. Мы знали, что это может разрушить нашу семью, что нас могут разлучить, если правда о нас всплывет наружу. Поэтому мы наслаждались уединенными моментами там, где нас никто не мог увидеть. Практически всегда это было в амбаре. Мы так долго скрывались, что врать окружающим вошло для меня в привычку. Я отвечала на автомате. Мы никому ничего не говорили. Все не просто рухнуло, а разбилось вдребезги.
Не то чтобы я не доверяю Вален. Мы рассказываем друг другу абсолютно все. Но ситуация с Тайером — другая. Я хотела, чтобы наш секрет был надежно спрятан в амбаре, вдали от посторонних глаз и осуждения. И молчала, потому что боялась все сглазить. Сейчас я могу открыться подруге, потому что защищать и скрывать больше нечего. И мне бы не помешало выговориться.
— До того, как погиб Дэнни, мы с Тайером были…
В каком-то смысле.
— Я так и знала! — вопит подруга, хлопнув по матрасу. — Ты трахнула своего сводного брата, не так ли?
Я таращу глаза и взглядом указываю на дверь. Еще не хватало, чтобы мама узнала.
