Если честно, то примерно из дюжины вынужденных соприкосновений с миром отечественного чиновничества я не помню ни одного, где бы «типические представители» этого мира играли по правилам. А любое нарушение чиновниками правил, что подтверждается вековым российским опытом и с максимальной художественностью закреплено царским вице-губернатором Михаилом Салтыковым-Щедриным, изначально обусловлено отнюдь не интересами какого-либо департамента, города, области или даже всего государства, но банальным человеческим эгоизмом. То есть корыстными интересами одного взрослого человека, соскользнувшего из так и не освоенного им пункта «МЫ» в данный каждому уже фактом самого рождения пункт «Я». Подобное с людьми, как отмечалось выше, иногда происходит. А с чиновниками, то есть функционерами, приспособленными к атмосфере «абсолютного эгоизма», – всегда! Поэтому Чехова должно считать русским классиком уже за одну лишь малюсенькую «Смерть чиновника». И в самом деле, жил-жил некто лет сорок или пятьдесят и вдруг умер от сердечного приступа. Стали его для порядку раздевать да осматривать, глянули – а умер то чиновник! То есть кто-то другой, скорее всего, и пережил бы этот страх за своё карьерное «Я», а у чиновника не выдержало сердце. Шутки в сторону, но знал я нескольких партийных чиновников, которые умирали либо сразу на заседании партбюро, либо в карете «Скорой» по дороге из обкома в кардиоцентр, либо у себя дома после вынесения серьёзного партийного взыскания. Один секретарь обкома, помнится, почил в муках после того, как потерял на пирушке с девочками, организованной в его честь райкомом комсомола, партийный билет. Случались подобные казусы с советскими и профсоюзными деятелями, а равно и с чиновниками по военной части. Кстати, последние, утратив по пьяному делу пурпурную книжицу, ещё и хватались в отчаянии за табельное оружие. Кто-то стрелял в дремавших до срока врагов Родины, другие, в порядке партийной самокритики – в себя любимых. Однако все они – так или иначе – шли к своим должностям и чинам вприпрыжку… поперёк чужих желаний и судеб, и всех их рано или поздно настигала накопившаяся в окрестном пространстве энтропия, а, проще говоря, ударная волна от разрушенных ими неповторимых человеческих жизней. К слову сказать, не избежали сей участи ни русские цари Александры и Николаи, ни коммунистические вожаки Ленин, Сталин, Хрущёв и даже Брежнев. Не избегли и многие «демократы», не избегнут и нынешние из тех, которые этой энтропией, то есть отрицательной энергией, перенасытили всё примыкающее к ним, нашим радетелям, Человечество. Такие всю жизнь слепо действуют по безыскусной, но безотказной до поры схеме – «Я – это другое дело», составленной проницательным американцем Полом Фредериком.
Представьте себе ещё молодого, преисполненного честолюбивых планов мужчину, который только что попал в камеру смертников, где раздумывает над оправдательной речью перед судьями, которым надлежит вскоре либо утвердить, либо отменить предварительный вердикт обвинения. Этот мужчина всего несколько дней назад встретился со своим университетским другом – биофизиком, с которым они вместе начинали работать над проблемами искривления пространства. Судьба развела их на долгие десять лет, и вот они счастливо встретились. И вдруг оказалось, что за время разлуки друг этого мужчины достиг-таки их главной цели: составил формулу, при помощи которой он без видимых усилий способен перемещать любые предметы на любые расстояния. И не только… Он с воодушевлением демонстрирует приятелю, как легко может включать на расстоянии приёмник или утюг, убыстрять или замедлять стрелки часов и прочие мелочи. Понятно, что о не мелочах прежний напарник по совместным изысканиям легко и сам догадается. И вот когда удовлетворённый произведённым на коллегу-учёного эффектом рассказчик-демонстратор благодушно усаживается в кресло, тот с силой опускает ему на голову тяжёлую статуэтку. Потом, убедившись, что гений мёртв, он извлекает из его кармана листок с заветной формулой и вызывает полицию. Но чем он собирается поколебать веру судей в справедливость предварительного вердикта? Ну, конечно же, он убедительно докажет им, что его друг, открыв уникальную формулу и соответственно получив возможность совершать столь неординарные, непредсказуемые по своей сути действия, становится опасным для всего человечества. Он практически всемогущ и неуправляем. Поэтому пока он в достаточной мере не осознал этого, его следует немедленно остановить! Что он и сделал. И вот идёт судебное заседание. Судьи заворожено слушают, не перебивая подсудимого ни на минуту. А после того, как тот замолкает, зал погружается в полное оцепенение. И лишь один молодой господин, из числа допущенной на процесс публики, в нарушение судебных норм и правил спрашивает у только что выступившего обвиняемого:
– Вы убили Вашего друга, как человека, который смертельно опасен для всего человечества. А почему тогда Вы забрали его смертоносную формулу себе?
