– О твоей подруге.
– О какой подруге? Нет у меня никакой подруги.
Джозеф пытался изобразить недоумение, но получалось так себе. В собственном голосе он уловил панику.
– Что ж, – изрекла мать. – Тогда я сама буду судить.
– Почему это ты будешь судить, есть у меня подруга или нет?
– В самом деле, мам, – вмешалась Грейс. – Странно как-то получается.
– Я только знаю, что он массу времени проводит с одной конкретной женщиной.
– Ого, – сказала Грейс. – С женщиной.
– То-то и оно, – подхватила мать. – Именно что с женщиной.
– Что ты можешь о ней знать? – возмутился Джозеф.
– Вот ты нам и расскажи.
– Он от меня таится, мам, – пояснила Грейс.
– Ну спасибо, – сказал Джозеф.
– Тогда ты, мамочка, сама расскажи, что там происходит.
– Стало быть, он давно ходит к одной женщине сидеть с детьми. А теперь проводит у нее полночи, даже когда с детьми сидеть не надо.
– Ты не знаешь, где я провожу время, когда меня нет дома.
– Отчего ж не знаю, знаю. Сам же поставил мне на телефон этот прибамбас.
«Найти друзей». Зараза. Да, установил он ей это приложение, чтобы она не волновалась, и пребывал в полной уверенности, что мать туда не заглядывает.
– Откуда ты знаешь, что это ее адрес?
– Я не знала. Но однажды вечером, когда ты сидел с детьми, я посмотрела, чтобы узнать, где она живет. И это то самое место, куда ты постоянно шастаешь. Так что либо это она и есть, либо ты с самого начала меня за нос водишь.
Джозеф сам себе напоминал киногероя, загнанного в тупик полицейскими. Ему пришлось искать выход, которого нет.
– Да, я тебе не говорил всей правды. И дальше что?
– Ты выдумал все эти имена?
– Только три. Ее и детей.
– И работу ей придумал, и мамашу, которую удар хватил.
Да, тот приступ он сам сочинил. Но сейчас у него был велик соблазн признаться, что мамаша Люси – это единственная правдивая деталь во всей истории.
– Так чем же ты занимаешься что ни вечер по этому адресу?
– Неужели ты каждый вечер туда мотаешься? – поразилась Грейс.
Теперь да. Никакая сила не могла его удержать. Когда автобусы ходили по расписанию, вся дорога занимала менее получаса.
– Да, – только и сказал Джозеф.
– Так куда же ты все-таки ходишь, раз это не имеет отношения к женщине?
– Я этого не говорил.
– Начнем сначала? – предложила Грейс.
– Давай, – согласился Джозеф.
Его приперли к стенке; он пытался на нее вскарабкаться, но она оказалась слишком высока, да и ухватиться было не за что.
– Ну же.
– Я встречаюсь с женщиной, у которой подрабатываю бебиситтером.
– И чего здесь зазорного?
– Ничего.
– Сколько ж ей годков? – спросила мать.
– Не знаю.
– А по твоим прикидкам – совсем старая?
– Давайте без грубостей.
– Разве грубо догадки строить? Тем более за глаза? – удивилась Грейс.
– Ну. Если я скажу, что ей шестьдесят два, а ей окажется тридцать девять… то буду чувствовать себя… не знаю… Предателем.
– Тебе кажется, что ты… спишь с шестидесятидвухлетней? – поразилась Грейс.
– Ох, Джозеф, – в отчаянии простонала мать.
– Навряд ли он с шестидесятидвухлетней спит, – гнула свое Грейс. – Сдается мне, он придуривается, чтоб только лишнего не выболтать. Сколько лет ее детям?
– Десять и восемь.
– Ну вот: навряд ли она мало́го родила в пятьдесят четыре года. Ей, видать, к сорока, точно?
– Все может быть.
– Мне ровесница, – отметила мать.
Разговор иссяк. Под взглядом Грейс брат понял: она уверена, что Люси не может быть ровесницей их матери, пусть даже они появились на свет в один час, в один день, в один год. Сейчас они совместно и телепатически сделали вывод, который не решались озвучить.
– Белая? – спросила Грейс.
– Да. Но Скотт тоже, так что не становись в позу.
Грейс подняла руки в примирительном жесте.
– Я только хочу составить представление.
– Так попроси фото.
– А у тебя есть?
– Нету.
– Она есть в «Инстаграме»?
– Нет.
– Точно? Как ее зовут?
– Послушай, не нужны тебе никакие фотки! – вспылил Джозеф. – Ей около сорока, симпатичная, белая. Что за проблема?
– Но чем это закончится? – спросила мать.
– А чем заканчивается все на свете? – сказал Джозеф.
– Ты не хотел бы найти что-нибудь более постоянное?
– Нет. Мне двадцать два года. Я не хочу жениться, я не хочу заводить детей.
– Когда-нибудь захочешь.
– Может быть. Лет через десять.
– Я не доживу, – заметила его мать.
– Почему это ты не доживешь до пятидесяти двух лет?
– Ну, слишком одряхлею, чтобы за тебя порадоваться.
Грейс поднесла ко рту свой телефон и проговорила:
– Люди, рожденные в… Черт. В каком году надо родиться, чтобы тебе было пятьдесят два года?
– Пятьдесят два года сейчас? – спросил Джозеф.
– Да.
– В шестьдесят четвертом.
– Люди, рожденные в одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году.
– Вот каких людей, рожденных в одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году, я нашла, – сказала «Сири». – Киану Ривз. Сандра Баллок. Ленни Кравиц. Мишель Обама.
– По-твоему, Мишель Обама слишком дряхлая, чтобы радоваться внукам? – спросила Грейс.
Беседа ушла далеко от его отношений с Люси. Теперь они говорили о знаменитостях на десять лет старше Люси (и его матери).
– Ну, у нее и охрана есть, и все, что хочешь. – сказала мать.
– Разве для того, чтобы играть с внуками, нужна охрана?
