Совсем не герой полностью

Наконец ораторы закруглились и уступили место худому юноше с нервным лицом. Он со второй попытки залез на помост, встал в позу фонарного столба и, прокашлявшись, представился начинающим поэтом, которого отметила своим сиятельным влиянием семья д'Алиэнов. Раздались жиденькие аплодисменты, потонувшие в звоне бокалов (еду нам еще не доставили, но вино – именно вино, я проверял! – принесли). А поэт тем временем прокашлялся еще раз и начал громко декламировать:

Я хотел стать прекрасным и бледным вампиром,

Что и кровь так изящно цедит из бокала.

Я хотел быть хозяином, властвовать миром,

Только жадность моя же меня доконала.

Я поверил в красивые, мрачные сказки

И в кафе сатанистов за грош продал душу.

И с девицей заезжей, что строила глазки,

Чуть шатаясь, ушел. За окном ныла стужа.

А в ближайшем проулке, открыв рот для страсти,

Мне она показала длиннющие зубы.

Захотел я, наивный, сбежать от напасти,

Но сомкнулись на шее лиловые губы.

После было как в старом кино от Хичкока —

Я очнулся, не помня себя, без одежды.

А на шее две дырки – пустяк, не морока,

Я тогда о тепле лишь был полон надежды.

Меня в домик ближайший пустили и дали

Для сугрева портвейна дрянного напиться.

Да и сами хозяева вместе заклали,

Мне подставив румяные, пьяные лица.

Зря. Я помню ужасную радость

И как зубы впивались в их дряблые шеи.

В глотку лилась хмелящая, сладкая гадость,

Для меня два их тела – жуки скарабеи.

Это было не раз. Уж сгнили мои зубы,

И напрасно я когти свои мажу лаком.

Жизнь моя превратилась в свинцовые трубы,

Я хотел быть вампиром, а стал вурдалаком...

На последних словах зал взорвался. Одна половина, где сидел я, дружно поднялась и начала бешено аплодировать. Другая же тоже поднялась, но вместо аплодисментов разразилась свистом и гневными выкриками.

– С огнем играет поэт, – осуждающе покачала головой Офель.

– А что такое? – не понял я.

– Вампиры, вурдалаки, упыри – это не синонимы, – объяснила Офель. – Это названия разных каст. Мы – вампиры – высшая каста. Мы можем довольно долгое время обходиться без свежей крови, а свои жертвы убиваем изящно и безболезненно. Вурдалаки же – настоящие мясники! Вы ведь наверняка видели жертву этого низшего вампира – тело изуродовано, органы выедены, а крови вокруг, как на бойне. Упыри, правда, еще хуже, но они хотя бы не претендуют на «высшесть», а вурдалаки имеют даже своего представителя в Госдуме! Амбиций у них...

– Ясно.

А страсти вокруг разгорались не на шутку. Несколько вурдалаков (только сейчас я заметил, насколько они действительно отличаются от вампиров: низкорослые, широкоплечие, с длинными свисающими руками и лицами, обезображенными язвами и трупными пятнами) начали пробиваться к помосту, угрюмо сверля поэта взглядами, но и с «нашей» стороны им навстречу подались несколько решительных парней во фраках. В воздухе явно запахло дракой.

Однако все обошлось миром. В самый острый момент, когда вампиры и вурдалаки уже почти сошлись стенка на стенку, полыхнуло зеленым, и между группками противников появился... Мордред! Черные, начищенные до блеска доспехи, огромный двуручник в руках и надменное выражение на лице породистого аристократа – сколько лет, сколько зим!

– Служба безопасности, господа, – ровным голосом произнес черный рыцарь, а из-за его плеча выступили двое мрачных мордоворотов в костюмах, но с палицами в руках. – Попрошу вас занять свои места во избежание дальнейших эксцессов.

Кровососы переглянулись, злобно сверкнув глазами, но послушно развернулись и побрели обратно. Похоже, уважают здесь черного рыцаря! А вот, кстати, он и меня заметил – то-то глаза круглые стали, и челюсть отвисла...

– Сэр Антоний! – воскликнул он, подходя к нашему столу. – Вот уж не ждал вас здесь увидеть! Так вы теперь... хм... как бы это помягче выразиться...

– Не утруждайся, – улыбнулся я, поднимаясь навстречу. – Я нечисть, но несколько другого плана. Я – Белый Оборотень...