Короче говоря, я очень удивился, когда после таких бурных событий надо мной оказался деревянный потолок комнаты. Обычный такой, сложенный из струганых досок, скучный потолок. Я долго смотрел на него, пытаясь сообразить, где я нахожусь, а когда вспомнил, то по телу разлилась приятная истома. «Серебряный ковш». Старый, добрый постоялый двор, где есть мягкая постель и вкусная еда. И не надо никуда спешить, что-то добывать и с кем-то сражаться. В соседней комнате спит, намаявшись, моя большая, но тайная любовь. Ричард растянулся под столом и мурлычет во сне. Эдмунда отдали Венус – юная ведьма очень понравилась юному «глубинному ужасу», Моркрега оставили в прилежащих к столице лесах (орк ссылался на то, что ему не стоит попадаться людям на глаза), а инквизитор пошел с докладом к Отцу. Собственно, главный инквизитор должен принять меня сегодня после обеда в своих покоях в замке инквизиции. Говорят, замок уже починили после, моего налета с целью освобождения друзей, дыру залатали, стены покрасили. И не скажешь, что в свое время здесь бушевал в праведном гневе Белый Оборотень...
Из приятных воспоминаний меня вырвал сонный голос синего кота:
– Ну что, выспался?
– Угу. Никогда не думал, что человек может так устать.
– Аналогично, с поправкой на расу, – серьезно подтвердил Ричард, подползая поближе. – А вот давно хотел у тебя спросить, ты ДОМОЙ собираешься?
– Собираюсь, – твердо ответил я. – Вот только мир спасу, и сразу же домой.
– Да. – Ричард вальяжно развалился на полу, мечтательно щурясь. – Я, в общем-то, тоже так намеревался поступить... Эх, хорошо было бы свободно перемещаться из мира в мир. Вот повластвую я у себя на родине – надоест. Смотаюсь сюда в отпуск, где-то на полгода, а потом опять к себе, на трон.
– Действительно, это было бы здорово. Вот только, боюсь, местный специалист по телепортации вряд ли предоставит нам такие круизы.
– Кстати, надо к нему заглянуть, а то собираемся, собираемся, а все никак не зайдем. Старик, поди, уже заждался.
– Угу, спит и видит, как бы мы к нему пришли за помощью...
Я говорил как можно более шутливым тоном, но на душе внезапно стало пакостно. Однако меня вновь отвлекли от собственных мыслей, но на этот раз стуком в дверь. И не успел я сказать «открыто», как она отворилась, и на пороге показался знакомый инквизитор. На этот раз он был в новой парадной форме. Позолоченная кираса, множество витых цепочек и прочих драгоценных висюлек плюс фирменный ятаган в серебряных ножнах, инкрустированных драгоценными камнями. А уж рожа у парня сияла...
– Благородный сэр Антоний, – пафосно продекламировал он. – Наш духовный настоятель, хранитель веры, вершитель правосудия, наместник Бога, Отец Инквизиции ждет вас в своем замке на аудиенцию.
– Елки, и как ты это все сказал, ни разу не запнувшись? – поражение выдохнул Ричард, чем вогнал инквизитора в краску.
– В программу нашего обучения входит и гладкость слога, – смущенно ответил он и вопросительно на меня уставился.
– Ну иду я, иду, – прокряхтел я, слезая с кровати.
Честно говоря, идти не хотелось совершенно. Мягкая постель, блаженная тишина, тихий покой. Но долг, господа, зовет! А долг – это такая подлая зверюка, которая вытащит из любой постели, даже если ей для этого потребуется применить зубы.
Поэтому я поднялся, наскоро умылся и поплелся за инквизитором, на ходу разглаживая руками помятую одежду. Ричард было увязался следом, но инквизитор с извинениями сказал, что Отец изволит ожидать лишь сэра Антония. Кот начал возмущаться, но я это пресек. Может, у Отца Инквизиции на шерсть аллергия или он боится огромных синих котов?
Обиженный король кошачьих заявил, что и так не собирался тащиться в пыльный кабинетик главного инквизитора, и вообще видеть его не желает. Он будет лучше досыпать под столом и вкушать вкусную баранью ногу, в то время как мне предстоит трястись в шаткой телеге, которая вот-вот развалится. На аудиенцию меня повезли в самой натуральной карете, которая гораздо лучше бы смотрелась во Франции века восемнадцатого, чем здесь, в дремучем фэнтезийном Средневековье. Об этом я и поведал сидящему рядом инквизитору (кстати, я наконец-то узнал, что его зовут Фредерик), за что получил от него о-очень удивленный взгляд. Парень тут же начал заверять меня, что про Францию он ничего не знает и что такое век вообще никогда не слышал. На мой же вопрос, чем они, собственно, измеряют течение времени, он ответил – столетиями. И сейчас оно, кстати, тридцать второе. Я с умным видом ответил, что прекрасно это знаю, и постарался закрыть тему. Но теперь уже не унимался Фредерик.
