Он в ужасе отшатнулся, а потом Оливия заметила, как крупные слезы начинают скатываться по его щекам. Его нижняя губа дрожала от обиды, но он пересилил себя и начал двигать бедрами.
Оливия старательно скрывала смех, наблюдая, как член ее любовника колышется из стороны в сторону. Он выглядел смехотворно, как новичок, исполняющий танец живота. Его возбужденный пенис подскакивал вверх-вниз, иногда описывая круги. Она вдруг задумалась, каково это – ощущать биение собственной плоти. Она решила, что Натан испытывает муки, сравнимые с ударами кнута. Но самым мучительным, должно быть, было ощущение стыда, придававшее той боли, которую он испытывал, оттенок агонии.
– Еще быстрее! – крикнула Сирк.
В отличие от Оливии, она не скрывала своего отличного настроения. Когда член Натана совершал акробатические трюки в воздухе, она забавлялась от души.
По лицу скульптора теперь струились слезы. Он сжимал и разжимал кулаки, продолжая двигать бедрами. Оливия не могла сказать точно, делал он это из-за охватившего его гнева или от бессилия. У него раскраснелось лицо, и следы от пощечин почти исчезли под густым румянцем.
– Как ты думаешь, легко ли попасть по движущейся мишени? Олли, я к тебе обращаюсь.
Она дразнила подругу.
Оливия не могла скрыть радости.
– Миледи Сирк, позвольте мне попробовать.
Она взмахнула небольшим веслом, которое держала наготове, рассекая им воздух, словно проверяла меткость своего удара.
Она наблюдала за движениями ягодиц Натана, приказав себе сосредоточиться. Приноровившись к неслышному ритму, она прицелилась и попала ему прямо по самому выпуклому месту: он закричал нечеловеческим голосом, но не прекратил своего странного танца. В этом крике слышалось и унижение, и мольба о пощаде, и жажда нового удара.
– О нет! – протяжно завыл он, но Оливия и не думала останавливаться.
Его ягодицы краснели, достигнув такой же яркости, что и его щеки. Однако вскоре он прекратил свой унизительный танец, чтобы наброситься на член.
– Если ты не прекратишь онанировать, – мурлыкающим тоном проговорила Сирк, – тебе худо придется, раб. Мой юный Натан, будь очень осторожен.
Но Натан не обращал внимания на ее слова, так как не в силах был сдерживаться. Его движения приобрели амплитуду работающего поршня, и спустя несколько минут он уже бился в пароксизмах страсти. У него произошла эякуляция, и длинные струи семени выстреливали долго и ритмично.
Наступила тишина, которую нарушали только всхлипывания и стоны Натана. Он откровенно рыдал: на его лице отражался пережитый опыт. Натан испытывал боль, стыд, удовольствие и просветление одновременно.
– Как же ты подвел нас, парень, – выдохнула Сирк, пересекая комнату и направляясь к шкафу, в котором хранила приспособления для подобных игр.
Боюсь, что с этого момента нам придется переменить тон в разговоре с тобой, мой юный друг.
Она вытащила большой длинный кнут и кивнула Оливии:
– Дорогая, я думаю, что ты можешь отдохнуть, я тебя подменю.
Сирк приблизилась к Натану, взяла его за руку и повела к стулу, возле которого она повернула новоиспеченного раба лицом к сиденью. Оливия заняла место в мягких подушках, с блаженством ощущая прикосновение мягкой ткани к своей израненной коже. Невольно охая от боли, она повернулась на бок, чтобы ей открылся вид получше.
Как только первый удар обрушился на обнаженный зад Натана, она запустила руку в свою жадную вагину и принялась за работу.
Кловер расправила складки на легкомысленной юбке того самого костюма цвета баклажана. Она с надеждой и нетерпением посмотрела на дорогу, молясь про себя, чтобы машина за ней приехала как можно быстрее. Ее сердце бешено стучало, едва не выпрыгивая из груди, заставляя ее чувствовать себя уязвимой и оголенной.
– Я не могу тебе ничего рассказать. Я не могу тебе открыться, – твердила Оливия, когда Кловер атаковала ее вопросами. Впереди было несколько дней томительного ожидания, и Кловер решила обуздать свое любопытство, поэтому прекратила донимать Оливию. Однако это не значило, что ее страх улетучился сам собой. Скорее, он еще более усилился.