– Приготовься, – сказал ему Фрэнсис.
Кловер заметила, что никто не принимает во внимание ее желания.
Еще секунда, и она безвольно повисла на цепи, которая резко рванулась вперед от удара, испытанного Кловер.
Ей показалось, что весь мир вокруг окрасился в белый цвет, с которым у нее ассоциировалась боль, всепроникающая и убийственная. Она не могла подавить крика ужаса, когда ее ягодицы подверглись настоящей пытке следующим ударом. Она стонала, как загнанный зверь. В ее мозгу напряженно билась только одна мысль:
Но вот боль снова дала о себе знать. Каждый раз, когда звон цепи приводил ее в сознание, она все дальше оказывалась от начальной точки своего путешествия в неизведанный мир. Уже почти в бреду, она заметила, как Лукас по-особенному прицелился, чтобы нанести ей окончательный, самый сокрушительный удар.
До нее донесся голос:
– Шесть ударов. Давайте передохнем, мы и так получили большое удовольствие.
Слезы уже потоком лились из глаз, и она неясно различала все и всех вокруг, горячая лава бесконечно продолжала стекать по ее вывернутым бедрам. Несколько капель стекли до самых колен.
Она не могла понять, неужели она опозорилась настолько, что не сумела сдержать своих физиологических реакций, описавшись при всех? Нервы были как оголенные провода, так что она не могла понять, что произошло на самом деле.
Ее коснулись чьи-то пальцы, и она закричала, насколько ей позволял кляп. Она знала, что это Лукас, но ее поразило, что он намеренно грубо касался ее свежих ран. Потом он запустил ей палец глубоко во влагалище, и она потерялась в потоке эмоций. Ее глаза чуть не вылезли из орбит, когда в ответ на ее стон он начал давить на анус.
– О, как ты прав, милый. Нам требуется заполнить это отверстие.
Голос Фрэнсиса Блэка прозвучал как зловещее предупреждение о следующем этапе пыток. Тут же от группы гостей отделились две дамы. Они ждали новых приказаний своего хозяина.
– Покажите рабыне, как надо развлекать господ.
Одна из женщин грубо подняла голову Кловер, удерживая ее за волосы, а вторая выставила на ее обозрение два предмета.
Затуманившимся взглядом Кловер созерцала стеклянный шар на крученом шнуре. Во второй руке дамы был сосуд с маслом.
Кловер хотела остановить это безумие. Но дамы уже зашли сзади, и Кловер ощутила прикосновение их грубых рук. Одна из них раздвинула ей ягодицы, не вкладывая в жест и намека на нежность, а вторая обильно смазала расщелину жидкостью. Кловер ощутила тяжесть стеклянного шара почти внутри себя.
Он был слишком велик! Она не выдержит такого испытания. Ей хотелось вырваться из лап своих мучительниц, но они продолжали, расширяя ее изнутри. Когда она думала, что настойчивые руки вот-вот разорвут ее пополам, шар скользнул внутрь, и в этот момент ее захлестнула новая волна стыда, так как она ощутила непреодолимое желание испражниться.
Она лихорадочно дергалась на цепи, сжимая ягодицы, но тут знакомый голос прошептал на ухо:
– Стой спокойно. С тобой ничего не произойдет. Я тоже прошел через это.
Лукас пригладил ее свисавшие вниз волосы. А она не могла поверить тому, что услышала.
Каким-то чудом исчезли ее худшие ощущения, чтобы освободить тело для нового желания. Ягодицы как будто пылали в огне. Шар мучительно перекатывался внутри нее, и ей открылся новый вид сладкого самоистязания. Она знала, что сейчас достигнет оргазма, так как ее клитор отзывался на малейшее смещение шара.
Если бы только кто-то коснулся ее! Слезы снова брызнули у нее из глаз: она была поражена тем, как причудливо все складывается. Она испытала настоящие мучения, ее унижали всеми возможными способами, а все, о чем она думала, сводилось лишь к тому, чего же ей удалось достичь в погоне за оргазмом. Она начала двигаться в такт своим ощущениям, и на этот раз ей было абсолютно наплевать, что о ней подумают гости. Ей даже хотелось, чтобы они как можно лучше рассмотрели, насколько она завелась! Она хотела, чтобы до их извращенного сознания дошло, что схватку за звание самого развратного существа выиграет она, только она…
Теперь Кловер уже не прислушивалась к собственному телу. Ей на выручку пришла богатая фантазия. Она видела перед собой картинки одна похотливее другой. Ей представлялось, что Лукас снова берется за кнут. О, какая же она непокорная рабыня. Ее и впрямь надо наказывать, наказывать и наказывать…
