Его ждал праздничный обед. Точнее, даже не сам обед, а место за общим столом, где вместе с его командой победу отмечали: начальник штаба и главный разведчик. Далеко на севере у повстанцев имелось что-то вроде правительства или центрального командования, но не было правительственных наград. Командирам оказалось нечем наградить героев, кроме словесной благодарности, и хорошего, хотя в основном разового угощения.
На стол выставили все, что удалось раздобыть, и получилось гораздо лучше обычного скудного пещерного обеда. Кроме всего прочего, персонально для Ника, выставили баночное пиво, недавно захваченное в бою как трофей. Только ему разрешили немного нарушить сухой закон. Остальным выпивка не требовалась, всех их опьянила победа. Все они участвовали в боях, но никогда им не удавалось нанести поражение столь сильному врагу.
Только трое из присутствующих были посвящены в тайну основного плана. Несмотря на непринужденность обстановки, ни один из них не обмолвился о нем даже словом. В помещении не было лишних людей. За столом сидел весьма ограниченный круг лиц, уже знавших Ника и строго предупрежденных о воздержании от лишней болтовни. Для их дальнейших дел будет лучше, если на главной базе сочтут, что Степ не смог пробраться к горам и сдох в пустыне, зарывшись в песок.
Потом, после разгрома базы, он обязательно подаст весточку домой по сложному пути через одно из инопланетных посольств на Ханурии. Таги в состоянии помочь ему сделать это уже сейчас, но послание могут перехватить безопасники. Известие о том, что Степ еще жив, способно насторожить главную базу.
Обилие еды на столе добавляло людям оптимизма, и веселье несколько затянулось. Воспоминания явно не портили им аппетита. Похоже, таги напрочь забыли о совсем недавно пролитой ими крови и людях, убитых до того, как они успели понять происходящее.
Ник присмотрел хороший кусок жаренной бараньей ножки, но перед глазами у него стоял широко открытый, удивленный рот, подающего навзничь солдата и, повертев мясо в руках, капитан положил его обратно. Закончив трапезу баночкой пива, он поспешил в узел связи.
Особенно полезной информации из радиоперехвата получить не удалось. Выяснилось только то, что пути отхода группы блокированы, и его парням придется задержаться в пустыне.
В качестве награды участники операции получили по три дня отдыха. Ник понимал, что для него это слишком большая роскошь, но небольшая передышка ему была крайне необходима. Нервное напряжение последнего дня полностью вымотало его.
Ник занимал отдельную комнату при штабе - отгороженную стенками часть пещеры. Он лег на топчан и закрыл глаза, но даже смертельная усталость долго не помогала ему уснуть. События последнего дня непрерывно мелькали у него перед газами, и он не мог их остановить, или хотя бы замедлить до уровня приемлемого для засыпания.
На следующий день ограниченному контингенту приходило время отмечать великий юбилей - Семидесятилетие Освобождения. Много лет назад в этот день произошла решающая битва за свободу Ханурии. В знаменитом сражении силы демократии одержали полную победу над гнетом тоталитарной диктатуры.
Когда Ник был курсантом первого курса, накануне этого праздника его привозили в столицу для принятия присяги. Из Первого учебного центра их везли на континентальном экспрессе ,,Гордость галактики". Поезд мчался по магистрали со скоростью сто восемьдесят километров в час. Для Ханурии такая скорость считалась огромной, но злые языки поговаривали, что еще во времена диктатуры экспресс разгонялся до двухсот пятидесяти, хотя и назывался гораздо скромнее. Один из знакомых Ника даже утверждал, что на некоторых из планет псевдодемократии движение наземного транспорта ограничено скоростью звука, причем не технически, а только законодательно. Трудно сказать, было ли это правдой, но уже лет двадцать Степ не встречал того болтуна...
В столице курсантов привели в Храм Свободы на горе Славы. Еще мальчишкой Ник много раз слышал про известное святилище и давно мечтал в нем побывать. И вот этот день настал. Кроме роскошной религиозной атрибутики, которой, впрочем, хватало и в других церквях, в знаменитом храме было еще кое-что. Треть огромного зала занимало объемное изображение главного эпизода великого сражения.
В храме был представлен критический момент битвы перед колоннадой здания парламента. Широкая мраморная лестница завершалась площадкой перед большими двухстворчатыми дверями. У белоснежной колонны, в разорванной окровавленной рубахе стоял сам Первый Президент с пулеметом в руках. Своей грудью он защищал сердце молодой демократии. Рядом с ним, опустившись на правое колено, еще молодой дед нынешнего премьера подавал патронную ленту из большой квадратной коробки.
