Лаккомо явился в звездную систему одной из таких ярых колоний. Его наличие там откровенно терпели, а политику Лазурного Престола давно перестали одобрять. Безнаказанность подпитывала их протест, и с момента восхождения на трон братьев колония почти в открытую начала саботировать приказы.
— С вами говорит командир корабля «Стремительного» и Алиетт-Лэ Лазурного Престола, — стоя на мостике, и сложив руки за спиной, вещал Лаккомо по связи главе клана. Тогда еще юный, лишь пару лет назад получивший венец власти.
Клан этой колонии его не любил. Ровно как презрительно относился к указам Лазурного Престола. Древняя ветвь колонистов когда-то давно отделилась от правящей династии и хранила в себе остатки королевских кровей. Считается, что около пары тысяч назад клан самостоятельно покинул родной мир и ушел на другую планету, расширять границы и возможности торийской империи. Этот факт истории последнее время давал клану много поблажек и излишнюю смелость в высказываниях. А после фактической коронации Лаккомо как Алиеттт-Лэ и причастности к Престолу клан активно стал подавать идеи о рассмотрении так же своих наследников в качестве претендентов на корону. «Если в династии начался такой беспредел и Престолом теперь правят два брата, то почему бы не поменять вообще выборную систему?»
Но ведь это только считается, что они ушли добровольно. А исходные архивы в Золотом Дворце, доступные только правителям, говорят совсем о другом. Когда-то клан пощадили за измену и изгнали с Тории. И вот снова все возвращается в старое русло.
— За разжигание гражданских распрей, внесения провокационных идей в массы, а так же открытое высказывание недовения правящей династии я, от лица Лазурного Престола, вынужден вынести вам приговор.
— Ну и куда уже дальше вы нас пошлете, Ваше Величество? — иронично и обманчиво по-старчески устало спросил глава клана, вещая из своего кабинета.
Но Лаккомо тогдая явился не для общения.
— Ваше положение отягощается спонсированием и укреплением жречества. Хотя вам известно, что любая религия запрещена в Империи. Так же ваш клан обвиняется в пособничестве Федерации и переправлении национальных достояний Тории на сторону.
— Людям нужно во что-то верить, если их не может защитить родная корона, — флегматично пожал плечами глава клана.
— И наконец, — продолжал Лаккомо как ни в чем не бывало, — Лично Вы обвиняетесь в агитации других колоний к сепаратизму и свержению правящей династии.
— У нас не древние века, Ваше Величество. Федерация и так почти подмяла нас. Какой смысл удерживать автономию, — он был слишком спокоен, как всегда, как при всех личных встречах. Абсолютно уверенный в себе и тем самым наиболее проблемный и коварный член любого собрания. Его идеи слишком глубоко оседали в головах слушателей и других кланов. Ему крайне легко было бы стать новым лидером Тории, вопреки всем традициям и порядкам, и потом уничтожить империю как саму суть. Или изменить ее до неузнаваемости.
Он был крайне опасен для короны и Тории. Как вирус, посторонний и разрушающий элемент целой системы. Многие уже стоят на его стороне, не понимая пугубность его высказываний, а сколько недовольства поднимется, если с ним что-то случится… Даже вся колония почти наверняка пойдет войной протеста против Тории, желая отомстить за лидера.
Этого нельзя было допустить ни в коем случае.
…Первый выбор всегда дается тяжело.
— За все вышеозвученное от имени Лазурного Престола я, Лаккомо Сан-Вэйв, приговариваю вас к смертной казни. Мое решение однозначно и не подлежит обжалованию и обсуждению. Если лично у Вас имеется последнее слово, я готов выслушать его под протокол.
Глава клана лишь дернул бровью, слабый жест, прорвавшийся через идеальную маску непоколебимости. Он все еще не верил, что молодой правитель рискнул озвучить ему такой приговор.
— Вас ожидать у меня лично, или пришлете своих карателей? — только лишь спросил глава клана.
Интересно, собирался ли он податься в бега? Мог бы попытаться, узнав, что с флагмана вылетел шаттл.
— Нет, — сухо ответил Лаккомо. — Я приведу приговор в исполнение со своего корабля.
И только тогда глаза главы клана удивленно расширились, когда до него дошел смысл сказанных слов. Когда он понял, почему Его Величество явился на флагмане. Когда вспомнил все нюансы высказанных фраз, и понял, кого на самом деле обвинял Алиетт-Лэ.
— Вы не посмеете! — поддался вперед на экране глава клана. Только сейчас, проявив свое настоящее лицо и эмоции, он выглядел запуганно и загнанно. Он хотел не верить, но глядя в глаза Алиетт-Лэ, понял, пожалуй, самое худшее. Лаккомо был действительно не наигранно спокоен.
— Время Вашего последнего слова истекло, — ответил Лаккомо, кладя руку на приборную панель с заготовленными заранее командами. — Да будет гладок ваш путь к Нефритовой Горе.
