Встроенная видеокамера запечатлела пилота в салоне боевого самолёта. Были отчётливо видны его голова в защитном шлеме и кислородной маске и верхняя часть туловища, обтянутого полётным спецкостюмом. За блистером проносились обрывки облаков, на стекле играли солнечные блики, напоминая вспышки молний, — в этой картине не было ничего, что предвещало бы катастрофу в небе.
Не слишком отчётливо доносился голос пилота, видимо, сообщавшего диспетчеру данные высоты и показаний приборов, когда неожиданно в его голосе проявилась некоторая встревоженность. Ещё минуту назад, казалось, всё шло по плану, и пилот сообщил на базу о своём намерении заканчивать полёт и возвращаться, как вдруг обнаружились какие-то неполадки. Было видно, как стараясь придать голосу бесстрастность, — в школах лётчиков-испытателей учат в том числе и не паниковать, — он сообщил о странном поведении некоторых приборов и заметной потере высоты.
«Приборы сошли с ума… — доносился голос явно не на шутку обеспокоенного пилота. — Не знаю, что с самолётом, он не слушается меня, управление заклинило…»
Затем спустя несколько секунд раздался его испуганный возглас:
— Чёрт возьми, тут что-то происходит!.. — и вслед за этим душераздирающий крик то ли ужаса, то ли боли.
— Теперь смотри внимательно, что произойдёт, — сказал Донской.
Строев и не думал уклоняться от просмотра, ситуация на экране казалась слишком нестандартной, — и его внимание очень скоро окупилось с лихвой. Однако это оказалось чересчур даже для него, испытанного чекиста и такого же ветерана внешней разведки, как и его друг, Донской, повидавшего немало нестандартных ситуаций на своём веку. В кабине, где находился пилот, было довольно светло, но в тот момент, когда он, ругаясь, прокричал свои последние слова, внезапно стало сумрачнее, словно за блистером мгновенно сгустились тёмные тучи. Казалось, какое-то грязного свинцового оттенка облако проникло через стекло внутрь кабины и обволокло застывшую фигуру лётчика. В какой-то момент это напомнило Строеву эфемерную человекообразную фигуру, бесплотную, но вселяющую суеверный испуг даже в стороннего наблюдателя, не говоря уже о пилоте. Если бы Строев верил в призраков, обитающих на высоте нескольких сотен километров, то он бы сказал, что некий призрак стратосферы вознамерился оценить все прелести полёта на истребителе последнего поколения, но то, что он увидел на экране, отбило у него всякую охоту шутить.
В ту секунду, когда прозвучал последний крик бедняги испытателя, облако-призрак заполнило собой почти половину кабины, облепив пилота, словно некая туманность, состоящая из мельчайших тёмно-серых частиц, смутно напоминающая человеческое существо с ногами, руками и головой, однако напрочь лишённое лица и даже глаз. Это продолжалось несколько секунд, после чего силуэт самого пилота начал как бы растворяться в воздухе со скоростью таяния куска сахара в стакане с водой. Ещё спустя мгновение он полностью исчез, словно действительно растаял. С не меньшей скоростью растворилось и облако-призрак, и кабина оказалась совершенно пустой. Самолёт продолжил короткий полёт уже без пилота, и на этом запись бортового самописца оборвалась.
— Это правда? — вне себя от изумления воскликнул Строев. — Его действительно там нет?
— Правда. Через несколько секунд самолёт врежется в землю, и мы будем разбирать это более чем невнятное дело о диверсии внеземных цивилизаций, обрёкших на гибель новенький многомиллионный мотылёк и загадочное исчезновение одного лётчика-испытателя, пропавшего без вести. Впрочем, ни тел, ни останков лётчиков первого и последнего из трёх разбившихся самолётов, как ты знаешь, тоже найти пока не удалось.
— Но прости, это же «висяк» из серии о полтергейстах. Его же никогда не раскрыть!
— Я бы так не сказал, — произнёс Донской то ли шутя, то ли всерьёз. — Но мне лично ясно, что дело это тёмное.
Он улыбнулся Строеву:
— Знаешь, на тебя страшно смотреть, выпей успокоительного и ложись спать. Ладно, на сегодня всё. Оставь флешку себе на память, может, посмотришь ещё на досуге.
Донской уже собирался уходить, когда Строев, ненадолго отвлёкшись от компьютера, бросил ему вслед:
— Слушай, я немного знаю о боевых самолётах. Это правда, что он гиперзвуковой?
— Таких ещё не делают, — со смешком ответил тот. — Видишь ли, вся загвоздка в том, что в последнее время они бьются, как китайский фарфор. Вот поэтому это дело надо раскрыть, и как можно скорее!
Костя Пришвин и Гриша Самойлов расположились в двухместном номере недалеко от комнаты Железного и, не раздеваясь, заняли две жёсткие кровати, однако тоже не спали главным образом потому, что Гриша в эту ночь оказался излишне словоохотлив. Пришвин, напротив, был погружён в какие-то мрачные размышления, предоставив своему другу массу времени для излияния переполнявших его чувств.
— Нет, что ни говори, а она — девчонка что надо.
Костя хмуро покосился на него — за всё время монолога Самойлова тот, собственно, не сказал ещё ничего путного. Хотя, конечно, мог.
