Минако собрала волю в кулак и вспомнила, что она великая актриса.
На щеках тут же заиграл румянец, глаза заблестели, губы, подчеркнутые лишь вишневым бальзамом, растянулись в радостной улыбке.
— Да что вы! — махнула рукой Минако, взметая в воздух клочки салфеток. — Я вовсе не из-за вас расстроилась, что за чепуха! Просто сегодня был тяжелый день, и…
Она тараторила быстро и возбужденно, на ходу выдумывая события своего дня, приукрашивая их, создавая реальность главной героини молодежного ситкома.
В пылу своей речи Минако обратила внимание, что глаза ее собеседника, пусть и были так же направлены на нее, казалось, остекленели и ничего вокруг не видели.
Он ее не слушал.
Минако несколько сникла, но не сбавила оборотов и тем же фальшиво-радостным голосом продолжила:
— А потом — представляете? — кракен украл мою косметичку. Я позвонила человеку-пауку, надеялась на его помощь, но он сказал, что не может, потому что его паутина закончилась и он как раз торчит на заправке. Ну, тогда я сама взяла мачете, залезла на Эйфелеву башню и сбросила кракена оттуда. Ну разве это не замечательно? — закончила она звонким пронзительным смехом.
Кунсайт едва заметно поморщился и выдавил из себя вежливую улыбку.
— Отличная история.
— Вот и я так думаю, — сладко произнесла Минако, искренне желая этому зануде удавиться собственным галстуком.
Ну вот почему таким ужасным мужчинам достаются такие потрясающе красивые глаза?
***
Кунсайт все бы отдал за то, чтобы прямо сейчас оказаться дома, на широком диване в гостиной, с бокалом прохладного белого вина и хорошей книгой.
Он бросил взгляд на хмурого Мамору, который поджимал губы и неодобрительно наблюдал за тем, как напивается Нефрит и все сильнее утыкается носом в телефон Джед.
Тяжело вздохнул.
Нет, здесь он сейчас нужнее.
Звонкоголосая Айно, чья беспрестанная болтовня впивалась ему в голову, как сверло, завела какую-то новую пластинку, и Кунсайт, стараясь сохранить заинтересованное выражение лица, принялся про себя повторять план завтрашней лекции.
Пожалуй, на роль трезвого водителя он согласился опрометчиво.
***
Мамору залпом допил свой стакан с пивом и виновато посмотрел на Усаги.
Он чувствовал себя так паршиво, словно собственными руками портил вечер. В нем возникло мучительно сильное желание взять что-нибудь потяжелее и швырнуть это в друзей — в каждого по очереди. В Нефрита, пьющего уже третью порцию бурбона. В Джедайта, который напрочь игнорировал любые попытки завести с ним разговор, так что дружелюбная Макото, в конце концов, просто махнула на него рукой. В буквальном смысле.
И особенно — это был удар в самое сердце! — в Кунсайта.
Куда делся его лучший друг, его опора и поддержка, человек, способный легко разрядить возникшую тяжелую атмосферу лишь несколькими студенческими байками?
Он бесследно исчез.
Место лучшего друга занял проклятый Кунсайт-который-успел-сделать-выводы, а его Мамору ненавидел всей душой.
Мамору подумал, что если бы его кто-то слушал с таким скучающим и разочарованным выражением на лице, он бы уже размазал по самодовольной физиономии кремовый торт, так удачно поданный на стол.
Так что Минако держалась просто восхитительно.
— Честное слово, я не знаю, что происходит, — прошептал Мамору Усаги. — Но мои ребята ведут себя отвратительно.
Та в ответ грустно улыбнулась и пожала под столом его руку.
— Если бы только твои ребята, — вздохнула она.
— Ты о чем?
— Сам посмотри.
И Мамору увидел. Как Рей заглядывает через плечо Джеда на его переписку, злобно прищуривается и ядовито хихикает, и сама пишет сообщения. Судя по всему, Ами, потому что та иногда приподнимает со стола телефон и поджимает губы, скрывая улыбку. Как Макото все более раздраженно ковыряет вилкой свою лазанью и уже давно не пытается поддержать с кем-нибудь разговор. Она едва сдерживается, чтобы не воткнуть эту же вилку в руку Нефрита, который после четвертого бурбона потерял все свое обаяние и стал попросту назойливым. Как Минако намеренно делает свой голос визгливым и громким и счастливо улыбается, стоит Кунсайту поморщиться.
Стоп, она ему что, про человека-паука рассказывает?
И вдруг сквозь непроглядные тучи испорченного вечера выглянуло солнце. Яркое, золотистое, со счастливой улыбкой и, отчего-то, блестками на щеках.
— Ну наконец-то! — Мамору облегченно выдохнул и рассмеялся. — Зой пришел. Может быть, теперь все наладится.
Однако Усаги не торопилась разделить его радость.
— Я бы не стала слишком на это рассчитывать.
***
Зойсайт, которого Ами представляла совсем по-другому, подлетел к столу ярким вихрем рыжих волос, желтой, похожей на дождевик, куртки и рассыпанной по носу и щекам пыльцы цветных блесток.
— О-о-о, а чего это все такие поникшие, умер, что ли, кто-то? — он обвел взглядом сидевших за столом людей и остановился на Ами, едва заметно поморщившись. — Ну, кроме ее чувства стиля, конечно. Это из могилы уже не достать.
Ами замерла. Он говорил о ней. Точно, о ней — смотрел прямо в лицо, немигающим, пустым, жутким до дрожи взглядом подведенных темным карандашом глаз.
