— Я тоже. Все, что могу сказать точно — до утра воскресенья сидеть наши подопечные будут смирно.
— Почему так думаете?
— Сегодня пятница, день молитвы для мусульман, шаббат для иудеев с заходом солнца.
— Если только эти люди уважают веру.
— Ну, за гарантиями не ко мне.
В дверь постучали. Повинуясь условному рефлексу, беседующие одернули костюмы, будто парочка, застигнутая за поцелуями.
— Войдите!
Исполняя приказание комиссара, в кабинет вошел Милош. Смутившись, что прервал беседу на высшем уровне, он повернул было назад — из стратегических соображений.
— Простите, зайду позже.
— Останься, Милош, господин судья уже собирался уходить.
По установленным ими самими правилам отношения сообщников заканчивались в присутствии третьего лица. Никаких имен, судья тоже обратился к Арсан по званию:
— Верно, мне пора, комиссар. Всего хорошего.
Рукопожатие вместо поцелуев — так обыденно Романеф попрощался, поднявшись. Прежде чем он удалился, Антония представила Милоша. Мужчины быстро поздоровались, судья закрыл дверь, лейтенант остался наедине с женщиной, которой доверял меньше, чем кому-либо другому.
Положив на стол папку, он сел.
— Результаты поисков, патрон. Сведения о бывших членах ассоциации «421». Но не хватает кое-каких имен.
— У тебя не весь список?
— Нет, в личных делах черт ногу сломит.
Арсан открыла ящик, вынула три скрепленных листа.
— Держи, этот полный.
— Вам его передала Люси Марсо?
— Да, без проблем. Заполни пустоты. И собери сведения о мельчайших грешках, меня интересует даже протокол за нарушение правил парковки.
Милош проглядел строчки по диагонали.
— Вы получите результаты завтра, половину я уже сделал.
— Прекрасно. Про Марка Жуфлю выяснил?
— Так точно, опросил соседей. Никаких происшествий. Ни один не видел и четверти от половины раввина.
Антония разочарованно присвистнула:
— Что ж, расширим круг поисков. Завтра обойдешь кафешки с фотороботом. Прошерсти Ля Домб — кто-нибудь мог заметить подозреваемого в компании Жуфлю. А я продолжу рыть среди родственников жертв. Оставайся на связи, в воскресенье встретимся и подведем итоги.
Милош не двинулся с места.
— Что случилось? Были планы на выходные?
«Нет, патрон, план у меня один, и вам он не понравится: заставить сказать мне правду… О Боже, дай сил противостоять ей».
— Что такое? Проглотил язык?
Вместо ответа Милош вынул из бумажника клочок бумаги. Не говоря ни слова, подождал, пока комиссар прочтет нацарапанное. Антония не удивилась — знала, что там.
— Это названия медикаментов.
— Да, патрон — тех, что вы принимаете против рака.
— И очень эффективных. Рекомендую, если подцепишь опухоль.
— Не шутите, дело серьезное.
— Мой рак, буду смеяться, сколько захочу.
— Но сейчас не об этом.
— А о чем же?
— Ваше расследование — надувательство, пора прекратить ломать комедию. Что вы задумали? Кого хотите подловить?
«Неплохо для начала. Жак говорит: мозги у букашки в порядке».
— Откуда такие фантазии?
— От болезни, которую вы скрываете. Я навел справки: такие лекарства принимают на поздней стадии. Вы должны находиться в больнице.
— А я здесь и командую.
— Вот в этом я вас и обвиняю: хотите отомстить, прежде чем отвесить последний поклон.
«Мимо, букашка. Я не мщу — провожу генеральную уборку».
— Есть доказательства?
— Неверный подбор актеров в сериале. Камиль Гутван… Это же он тот журналюга, кого вы называли педиком, я знаю.
— И убила его тоже я?
— Нет. Но уверен, вы приложили руку. Думаю, будут и другие смерти, а я не хочу становиться сообщником.
«Так, теперь мы подходим к ультиматуму. Давай смелее, парень, ты уже близко».
— И что же ты мне посоветуешь?
— Уйти в отставку со всеми почестями.
— А если не соглашусь?
— Я все выложу генеральному контролеру. Мне намылят шею за то, что покрывал вас, но вряд ли очень сильно.
Напряжение чуть отпустило Милоша: не сдулся, держался в разговоре стойко. Теперь он молился лишь, чтобы Антония согласилась: сдавать ее совсем не улыбалось.
И потому он облегченно выдохнул, когда комиссар принялась что-то писать: капитуляция, история благополучно заканчивается!
— Это ваш рапорт с просьбой об отставке?
— Tcc… Подожди секундочку, останешься доволен.
Она черкнула несколько значков, потратив так мало времени, что Милош не поверил. Точнее, заподозрил обратное.
— Дарю, Милош, сохрани сию бумажку.
Он взял протянутый листок с нацарапанными каракулями.
— Что это за номер?
— Сотовый генерального контролера. Сможешь позвонить, когда захочешь. Для тебя он доступен семь дней в неделю, днем и ночью.
— Что?
Антония только взялась за дело. Открыла конверт, выудила несколько фотографий, бросила их на стол.
— Я же передам генеральному эти снимки. Вчера вечером нащелкала штук двадцать. Узнаешь себя? Надеюсь, да — я постаралась, чтобы ты хорошо получился.
Милош побледнел. На него обрушилось то, чего он больше всего опасался.
— Вы… Вы не имеете права… Это моя жизнь, личная…
— Да, подтверждаю, ты вправе быть членом секты.
— Это не секта, а религиозное движение!
— Из разряда «Нью-Эйдж»[40].
— Вы понятия не имеете, о чем говорите.
