— Мы переехали в департамент Эн, когда я была совсем маленькой. Мать — француженка, отец — итальянец по фамилии Капелли. Парижанка и итальяшка! Кошмар! Origine spaventosa! Ужасное происхождение! В школе я этого наслушалась! Остракизм испытала на своей шкуре! Знаю, что это такое, не тебе одному выговаривали про ненормальных, которые родились не пойми где…
«Мы получали одни и те же тычки, проливали одни и те же слезы… Мы с ней похожи: залечивали раны, пробивались, чтобы изменить свою жизнь… Это из протеста она пошла служить в полицию? Чтобы стать равной, уважаемой? Я-то поступил туда как боец Сопротивления, чтобы заткнуть рот фашистам и уличной шпане, которые испоганили мое детство».
— Слышал «Парижане — шиш в кармане»?
— Да, а еще «Живешь в Париже — придурок рыжий».
— А вот эта до кучи — «Вот парижская картина: гомосеков половина». Да, Милош, гомофобия цепко сидит в сознании глухой деревни. Облик столицы приобрел голубой оттенок. В сознании идиотов гей-парады и гей-мэр перекрасили ее в ультрамарин.
«Вот это ошарашила так ошарашила! Арсан защищает геев? Я скорее представляю себе, как она их поливает из автомата в упор».
— Пфф! Как будто и без них недостаточно ненависти. Какой вред приносят гомосексуалисты, скажи? Кому вредит их любовь? Пора уже оставить их в покое. По правде говоря, я предпочту двух голубых, любящих друг друга, гетеро-паре, где готовы горло друг другу перерезать.
«Да-да… Я бы почти поверил ей, если бы она не свернула тему».
— Почему тогда вы назвали одного парня педиком? В прошлый четверг вы орали в кабинете, у меня до сих пор в ушах звенит.
«Улыбается, посасывает трубку, пускает белое облачко».
— А, подслушиваешь под дверью? Да забудь про геев, они здесь не при чем. Для меня педик — скользкий тип: наносит удар в спину полицейскому, делает карьеру, обливая нас помоями, а мы даже не можем ответить. В том случае, что ты напомнил, речь шла о журналюге. Его статья меня взбесила, я не смогла это переварить.
«Ну, тут я теряю дар речи! Выходит, Арсан не ультраправая, а просто много орет… ей бы надо держать себя в руках перед прессой. Как к ней должны относиться газеты, расстилать красную дорожку? Она же их посылает в задницу! В конце концов, журналисты делают свое дело: сообщают то, что услышали, а слышат они только ругань в свой адрес. Что ж, не будем возражать, она меня, возможно, проверяет».
— Ладно, хватит разговоров, ресторан уже заканчивает работать, персонал будет нас проклинать.
«Она гасит трубку, убирает ее в сумку. Мы проходим в роскошный дворик. Сад во французском стиле, гравий на парковке. Ряд дорогих тачек: «порше», «мерседес», «феррари» — понятно, почему она предпочла припарковаться в другом месте. А я одет как бомж, за кого меня могут здесь принять? За жиголо мадам, на ней-то дорогие шмотки? Ну и пусть, в конце концов, мне до лампочки, войдем с высоко поднятой головой…
Интерьер под стать фасаду. Мебель из натурального дерева, вышитые скатерти, картины на стенах, убранство тянет на пять звезд. Ресторанная карта на виду, я не осмеливаюсь поднять глаза на цены. Ну же, всего один взгляд на сегодняшнее меню. Ого! Даже так? Господи боже мой! Счет достоин того, чтобы его вывесили в рамочке».
— Какая радость, Антония! Счастлив видеть тебя снова!
— Я тоже, Жюль, сколько лет, сколько зим.
«Нас встречает толстяк с улыбкой на лице. У него такой огромный живот, что Арсан перегибается, чтобы чмокнуть его в щеку».
— Не слишком поздно, чтобы поесть?
— Для тебя никогда не слишком поздно, дорогая. — Обнаруживает меня. — Вас двое?
— Да… Познакомься с лейтенантом Машеком, одним из моих помощников… — Жест в сторону пузана. — Жюль Раншон, наш хозяин, мой старый друг.
«Помощник? Слишком много чести, в ее бригаде я только подмастерье. Но Раншон, впечатленный моим званием, этого не знает».
— Так молод и успешен… Мои поздравления — вы защищаете вдов и сирот.
— Ты опаздываешь на одно действие, Жюль. Когда появляются вдовы и сироты, это означает, что преступление уже свершилось. Мы защищаем общество, занимаемся виновными.
— Это так же благородно… Идите сюда, я посажу вас у окна. Здесь открывается вид на сад, погода чудесная.
«Меня никогда не обслуживали так по-королевски, такая предупредительность — это тебе не забегаловка, где подают сэндвичи. В довершение изысканного сервиса официантка помогает мне сесть. Блондиночка, сияющая улыбка, глаза газели. Как только она отходит, патрон поддразнивает меня, тихонько кивая на нее:
— Хорошенькая куколка, правда?
— Очаровательна, не стану отрицать.
— Тем хуже для тебя, она давно занята.
— Что ж, такова жизнь, тем лучше для счастливого избранника.
«Старый метрдотель, серьезный, как далай-лама, приносит меню. Антония останавливает его властным жестом».
— Нет нужды, Шарль, я знаю, чего хочу… Если, конечно, мсье позволит мне заказать за него.
«Смилуйся, заказывай, я ничего не смыслю в стряпне».
— Прошу вас, патрон, открыть новое блюдо — что может быть лучше.
— Итак?… — шелестит человек в черном.
— Как обычно, мой милый Шарль, помноженное на два.
— Хорошо, мадам Арсан… А вино?
