В тот приезд Калема не запирала мансарду на ключ. Шемас приходил к ней каждый вечер. Они просто разговаривали. Шемас вел себя предупредительно и выдерживал дистанцию. Он старался не касаться Калемы даже ненароком. Пламя страсти и без того сжигало его изнутри. Хватило бы крошечной искры, чтобы разжечь пожар. А он не хотел причинять вреда Калеме и ее ребенку. Ребенку, который, возможно, был его. Возможно, Стика или любого из полутора дюжин солдат. Это заботило его гораздо меньше, чем собственная страсть к Калеме, которая изнуряла его днем и ночью. Страсть — и чувство вины. Сейчас Шемас уже не доискивался, чего больше в его чувстве к ней: любви или вины. Он бросил это. Мучительный поиск сводил его с ума. Он знал только, что его влекло к ней неумолимо, безудержно. Каждую ночь он хотел ее так же сильно, как в первый раз — уже не вино пьянило его, а сама Калема. Он доставал ей все самое лучшее, что мог себе позволить, и охотно отдал бы за нее жизнь. За нее и Дару.
Дарина успела родиться в Хамисе. После родов не прошло и недели, как из маршальской ставки пришла депеша сниматься на марш в столицу. Придворный Маг намеревался показать народу вместо кнута пряник, а именно — живых солдат, благополучно уцелевших в войне. Шемас оттягивал, как мог, выступление своего отряда. После родов Калема была слишком слаба, чтобы отправиться в длительный переход. А он твердо вознамерился забрать ее с собой. При этом даже не собирался ее спрашивать. Если она не даст согласия, он сгребет ее в охапку и повезет с собой против воли, вместе с дочкой.
Он не мог и вообразить, что будет дальше жить, не видя ее каждый день. Одна мысль об этом проворачивалась в его сердце зазубренным кинжалом. Остаться с ней в Хамисе он не мог — приказ был поименным на каждого командира подразделения. Отставка в военное время приравнивалась к дезертирству. У Шемаса не было выхода — только везти Калему с собой. К его радости, Калема не стала возражать, когда он изъявил ей свои планы на нее. Она вообще никогда не возражала ему.
Всю дорогу он по-прежнему не подступался к ней, выдерживая насмешки сослуживцев. Его преданность пленной полукровке стала притчей во языцех в полку. Но потешались над ним только за спиной. О тяжелой руке лейтенанта Лебара ходило не меньше присказок, чем о его воздержании. Шемас раздал немало зуботычин за насмешки над собой и Калемой. Насмешникам пришлось отбашлять магам половину походного жалования, чтобы не ходить щербатыми.
Больше всего перепадало тем, кто сомневался в отцовстве Дарины. Пару раз Шемас даже попадал в тюрьму за особо жесткую драку. Он мог ударить даже за простой совет обратиться к магу и установить отцовство. Первый год его и самого посещала такая мысль. Но он не поддался искушению. Дара была его дочерью. Не имеет значения, чья кровь текла в ее жилах. Она его дитя, и точка.
После случая с Хелсином девочка проводила почти все время отдельно от родителей. Утром она тренировалась с игрушечным оружием вместе с четырьмя маленькими мальчишками-аристократами, включая обиженного ею Хелсина. А днем общалась с волшебницей Имэной. Шемас объяснил Калеме присутствие магички тем, что той была поручена практика воспитания ребенка для карьеры педагога. Идея принадлежала магичке. Она легко вошла в положение Шемаса и сама предложила сообщить Калеме правду не сразу, а через некоторое время, когда она пообщается с Имэной ближе и привыкнет к ней.
Девушка была доброй и обаятельной. Простолюдинка, а не аристократка, она разговаривала свободно, без вычурности. Шемаса она расположила к себе сразу. Калема отнеслась к ней с недоверием и попыталась протестовать, почему муж дозволил магичке общаться с их дочерью, а с женой не посоветовался.
Шемас чувствовал себя неловко, путано и нетвердо объяснял, что девушке надо общаться с детьми, а Даре не помешает хорошая компания. Калема возразила, что магичка из гнезда Болотника — совсем не хорошая компания для их дочери. Положение спасла сама Дарина, заявив, что Имэна "холосая, мне нлавица, и я буду с ней иглать!" Напору дочери Калема противостоять не смогла.
Так молодая волшебница стала частой гостьей в апартаментах Лебаров. А через некоторое время Дара стала бывать с ней в разных местах дворца, в том числе в Магической Канцелярии, где кроме Имэны с девочкой "играли" еще некоторые волшебники. Впоследствии девушка передавала Шемасу, что дар его дочери оценивают как потенциал выдающейся силы. "Дарина может стать величайшей из волшебниц Ремидеи. Даже милорд… даже бывший Придворный Маг, возможно, уступил бы ей по силе". Шемас надеялся утаить эту информацию от Калемы как можно дольше.
Однажды вечером к Лебарам пожаловал гость, которого капитан никак не ожидал увидеть. Гвардеец едва скрыл удивление и низко поклонился.
— Маркиз… Атенас гайям, этер Долан.
— Атенас гайям, этер капитан. Прошу прощения за поздний визит.
— Я рад друзьям в любое время! Проходите, маркиз! Позвольте представить вам мою супругу, монну Калему. Вы уже встречались, но боюсь, не запомнили друг друга. Калема, это наш спаситель маркиз Долан.
