Сожженные мосты полностью

Нет, он не ушел совсем — он оставался. В западных странах больше, в Российской империи меньше. В России власть не считала нужным оправдываться за военные траты и — не считала нужным пугать подданных возможной ядерной войной. Если в тех же Североамериканских соединенных штатах в пятидесятые — шестидесятые ни один частный дом не строился без радиационного убежища, а в гимназиях проводили учения по действиям в случае ядерного удара (нырнуть под парту и закрыть голову руками — интересно, они всерьез верили что спасутся так?) — то в России подобного не было и почти никто не засыпал с мыслью, что может сгореть в ядерном пламени. В девяностые начал уходить и страх ядерной войны — если долго чего-то бояться, страх притупляется. Более того, армии в основном стали профессиональными — и возможность умереть, разорванным снарядом, рассматривали как невозможную все большее число людей.

Частично страх войны сменился страхом терроризма. В отличие от войны терроризм был всегда с тобой. Терроризм — он везде и нигде, это война без линии фронта, без начала и конца. Терроризм это вот что — ты сидишь в кафе, обедаешь и вдруг бах — и ты уже не сидишь, а лежишь, изрезанное осколками стекла лицо заливает кровь, ты не знаешь, сможешь ли видеть, протираешь глаза — и видишь что рядом с тобой лежит оторванная кисть руки. Или — ты пришел в больницу — и тут несколько человек с автоматами врываются, бьют прикладами, кого то расстреливают на месте, кого то гонят на верхний этаж. И ты сидишь, и не знаешь сколько тебе еще сидеть, без еды, отправляешь свои естественные надобности на месте, вдыхаешь пропитанный страхом и вонью от испражнений воздух. Кого-то выводят на расстрел, и ты думаешь — когда начнется штурм, успеют ли спецназовцы уничтожить террористов до того, как они расстреляют тебя и не взорвется ли фугас, заложенный в десятке шагов от тебя. Терроризм — это страх без начала и конца, но он касается только простых граждан. Тех, кто ходит обедать в кафе, кто обналичивает чеки в банке и кого не охраняет десяток натренированных спецов-волкодавов. Тех, кто принимают решения — охраняют, и они не знают страха вообще. Никакого. И в своих решениях — а не стоит ли нам проверить сделать то-то и то-то, и посмотреть как Россия отреагирует — они никак не учитывают этот страх.

Вот и принимаются решения — бесстрашно ведущие к конфронтации, к нарастанию напряженности, в расшатыванию и без того хрупкой системы миропорядка, сложившейся десятилетиями. Тон дипломатических нот становится все более и более оскорбительным, а маневры самолетов-истребителей с авианосцев у границы — все более частыми. Люди, которые принимают подобные решения — и которые их исполняют не знают, каково это — прийти на руины своего разбомбленного дома и откопать своими руками трупы своих дочерей. Они не знают, потому что некому об этом рассказать — и они играют с огнем, используя для розжига все большие и большие порции бензина.

Поскольку военные методы решения проблем становятся все более и более рискованными, учитывая развитие вооружений — применение вооружений заменяется игрой на нервах (при том усе понимают, что рано или поздно у кого то они сдадут), а война настоящая заменяется боевыми действиями в тех сферах, где они раньше не велись. Великобритания разрабатывает новые способы коммерчески выгодной добычи нефти из сланцевых песков с канадских месторождений, по которым канадский доминион занимает первое место в мире — это война или нет? Североамериканцы готовятся к коммерческому использованию технологии добычи попутного газа из угольных пластов, а Священная Римская Империя ставит все больше огромных ветряков на европейской территории и открывает все новые и новые поля солнечных батарей в Сахаре — это война или нет? Российская Империя строит первую в мире электростанцию, не уступающую по мощности крупнейшим атомным, использующую воду превращенную в пар теплом подземных источников на Камчатке — это война или нет?

Это — война, если не сейчас, то в будущем. Потому что война невозможна, если страны нуждаются друг в друге. Война начинается там, где нет торговли. В мире и так слишком много протекционизма, слишком много страха.[245] И если страны находятся полностью на самообеспечении — это путь к войне.