Сожженные мосты полностью

Вертолет пока шел над землей, удивительно чередующий бурые, спаленные беспощадным солнцем пространства — и буйную зелень рукотворных оазисов с мелькающей то и дело геометрической правильностью городков. Но Персидский залив уже был на горизонте, он не синел, а скорее бурел. Грязная нефтяная мелководная лужа, чем только не загрязненная. Танкеры, несмотря на строжайший запрет, сбрасывали в залив балластную воду[89] из танков перед погрузкой. Несмотря на все усилия русских инженеров, вода из Тигра шла грязной — никак не удавалось нормально наладить мелиорацию, плодородный слой почвы потихоньку смывало в Тигр и дальше — в Персидский залив. В общем — Персидский залив был явно не тем местом, где стоило бы строить дорогие курорты на берегу. Байкал чище на два порядка…

Вертолет резко изменил курс — так что даже я почувствовал.

— Ваше высочество, почему так летим?

— Огибаем платформы по добыче газа. Над ними летать запрещено — собьют. Потом пойдем прямо над Тигром — мне почему то нравится летать над реками.

Я это запомнил. Собьют… интересно.

— Где вы учились, ваше превосходительство?

— Просто Александр… или Алекс, так принято в Британии. Можно Искандер, это по-вашему. Санкт-петербургский морской корпус, потом академия Генштаба.

— Понятно… — принц скривился.

— Если я услышу про сухопутных крыс, ваше высочество — титул и уважение к принимающей стороне не остановят меня.

— У вас это тоже есть? — оживился принц.

— Еще как. Бывают дни, когда в комендатуре плюнуть некуда. А как Сандхерст?

Принц немного подумал.

— Ничего хорошего.

— Вот как? — удивился я — мне показалось, что вам нравится Британия.

— Не во всем. Вы знаете, что в британских военных училищах до сих пор не отменены телесные наказания[90]?

— Слышал…

— На первом курсе наказали и меня — придрался один из офицеров. Я никогда этого не забуду.

Я кивнул.

— И не стоит забывать. Честь — она одна.

Вот тебе и британское влияние. Первое, что приходит в голову наследному принцу Персии, когда он вспоминает свое обучение в Сандхерсте — это воспоминание о порке и перенесенном унижении. Осторожнее в этих вопросах надо быть принимающей стране, осторожнее.

— Но я отомстил, и восстановил свою честь!

— Вот как? И как же?

— У этого офицера был автомобиль. Потом его не стало…

О как! Тоже многое говорит о характере человека. Недаром предупреждают — не болтай! Даже из внешне невинной болтовни делаются далеко идущие выводы.

В вертолете повисло молчание, разбавленное только мерным рокотом турбин.

— Вы наверное хотите знать, как бы я поступил на вашем месте, ваше высочество? Не знаю, в России такого нет и быть не может. Возможно, поступил бы точно так же…

Тут я покривил душой. Скорее всего, открыто подошел и ударил бы, дал бы пощечину. И потом ушел бы из училища.

— Они говорят — чтобы повелевать, надо научиться подчиняться.

— Это верно. Но телесные наказания — это бесчестие…

И тут остановились турбины…

Турбины остановились одновременно, на этой модели Сикорского их было две, происхождение свое они вели от военных образцов и славились надежностью. Но тут они остановились — моментально, неожиданно. Просто привычный, давящий на нервы гул, разбавленный хлопаньем винта, вдруг исчез — и наступила странная, оглушающая тишина…

— Держитесь!!!

Вертолет еще летел по инерции, но уже начинал заваливаться на нос.

В два прыжка я оказался у перегородки, отделяющей пилотов от салона, там была дверца — я почти выломал ее, открывая…

— Авторотация! Быстрее!

Какая к чертям авторотация — оба пилота уже возносили молитвы Аллаху. Проклятые арабы, сколько с ними в армии, на флоте намучались. Если русский борется за жизнь до конца — то эти начинают Аллаху молиться.

В носовом остеклении вертолета уже ничего не было видно — только стремительно приближающаяся бурая вода залива. Бурая настолько, что сразу понятно — мелководье и недалеко от берега.

Успел включить авторотацию — хотя было уже катастрофически поздно, вертолет падал с безумным креном. Последнее — вырубил электропитание, «вырубил массу» — так говорят пилоты. Мы падали носом вперед — самое плохое, первым по воде ударит винт, осколки в разные стороны полетят, остается надеяться, что вертолет бронированный. Выправлять было уже поздно.

— Держитесь!