Он пробирается в Москву, оттуда в подмосковный Богородск, потом в Саратов. Со всяческими приключениями, раздобыв фальшивые документы, совершает путь до Новороссийска, вновь устраивается на торговый флот, бороздит Чёрное море на грузопассажирском пароходе «Принцесса Христиана». Это судно – австрийское – было задержано в самом начале войны в порту Таганрога и поставлено под русский флаг. Стало быть, дезертир русского флота укрывается от преследования на трофейном пароходе. Осень 1916 года. На фронте продолжается монотонная, беспощадная, нескончаемая бойня. Но в воздухе ощущается нечто странное, какое-то неизвестной природы тяжкое электричество.
«Всюду растёт произвол, всюду кучки людишек, прикрываясь личиной, именуемой “законом”, грабят, давят, прессуют, осыпают градом глубочайших обид и оскорблений. <…>
…Я верю, – а иначе и жить нет смысла, – что наступит пора, когда человечество, шагая через трупы товарищей и врагов, пройдёт тяжкие испытания и среди смрада, зарева пожаров и разрушений увидит её, всю облитую кроваво-красным светом, великую, единственную и могучую мать – свободу»[172].
Это, конечно, тоже слова из книг. Слишком уж выспренне сказано. Но примечательная гамма: трупы, смрад, зарево пожаров… И вера, именно вера в эту самую, залитую кровавой краской женскую фигуру. Прекрасная дама? Жена, облечённая в Солнце? Великая блудница, сидящая на звере багряном?
Видение – как перед концом света.
«Проходим Сочи, Адлер, Гагры. Чудные, великолепные виды. Вот стоит в зелени белый и чистый на вид Афонский монастырь. Но сколько там грязи и разврата!»[173]
Интересно, откуда он взял, что в стенах Ново-Афонского монастыря царят грязь и разврат? За всю свою к тому времени двадцатиоднолетнюю жизнь он, кажись, не прожил ни одного дня ни в одном монастыре и никогда не бывал в Ново-Афонском. Но вот – впитал кем-то пущенную, почему-то разгулявшуюся по умам лживую выдумку, принял как абсолютную истину, не нуждающуюся даже в проверке. Значит, хотел, страстно, всем сердцем хотел, чтобы именно так оно и было, чтобы в монастырских стенах разгуливал разврат, под церковными сводами звенела ложь и сеялась всяческая мерзость.
Так оно и будет – по его желанию. Осквернённые церкви станут складами и клубами; в монастырях угнездятся профилактории для проституток и сумасшедшие дома. Грязь – а кровь, вытекая из тела, тоже становится грязью – покроет сброшенные с куполов кресты. И человечество, его русская часть, попрёт через трупы товарищей и врагов в бессмысленную и лживую даль – к свободе самоуничтожения.
Анатолий Железняков созрел для действия. Тысячи, сотни тысяч таких, красивых, двадцатидвухлетних, созрели для действия.
Сейчас оно начнётся.
Новый, 1917 год матрос-апокалиптик встретил в Батуме, где, уйдя с «Христианы», устроился мотористом на буксир. Известие об отречении Николая докатилось до Батума 9 марта. Вскоре прилетели и иные ошеломляющие новости. Среди них – благая весть об амнистии. И слухи о массовых убийствах офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе. Свобода показала свой лик.
Когда Железняков появился в Петрограде, в Кронштадте, когда влился в неуёмное красноматросское море, когда примкнул к анархистам – в точности неизвестно. Не раньше апреля, не позднее мая.
А в июне он со своими гранатами – уже вождь анархистов.
17 января 1918 года в газете социал-демократов-интернационалистов «Новая жизнь» напечатан очередной публицистический монолог редактора Максима Горького из серии «Несвоевременные мысли». Покупаем свежий экземпляр у мальчишки-газетчика на заснеженном тротуаре Невского проспекта, раскрываем и с дрожью читаем: «Недавно матрос Железняков, переводя свирепые речи своих вождей на простецкий язык человека массы, сказал, что для благополучия русского народа можно убить и миллион людей. Я не считаю это заявление хвастовством. <…> Миллион “свободных граждан” у нас могут убить. И больше могут»[174].
Прошло едва полгода с того дня, когда бывший дезертир Железняков выскочил из безвестности в свет великих событий, – и вот он уже рупор эпохи, толмач-посредник меж трибунно-высокомерной кликой вождей и страшной массой разноликих людей в чёрных бушлатах и серых шинелях.
Один из клики вождей сейчас поведает нам про него интересную историю.
Но прежде попытаемся проследить недолгий путь нашего героя после его исчезновения из камеры Крестов.
