САВАКовец снова пригнулся, ссутулился, опускаясь в бронированное чрево танка, майор протянул руку, чтобы закрыть люк — но в этот момент его левая рука вдруг изменила направление движения и вцепилась офицеру безопасности в плечо.
Офицер что-то крикнул — но этого никто не услышал, дернулся — но было уже поздно, майор крепко держал его на плечо. Голова майора врезалась в подбородок офицера САВАК, правой рукой танкист попытался нанести сильный удар в солнечное сплетение — но не было возможности размахнуться, и удар не погасил сознание обреченного. Взревев от боли, САВАКовец попытался ударить майора в пах, ему это тоже не удалось, танк двигался, его немного мотало, и ни один из борцов не мог ничего сделать, чтобы быстро и сильно ударить второго — не хватало места. Майор Техрани — его лицо оказалось на одном уровне с искаженным ненавистью лицом САВАКовца. Техрани внезапно подался вперед, схватил что-то зубами, сжал челюсти со всех сил, ощущая, как что-то хрустит под ногами и горячая, соленая жидкость заполняет рот. САВАКовец начал бить в бок, стараясь пробить печень, майор в ответ попытался ударить коленом в пах. В бронированной ловушке танковой башни не на жизнь, а на смерть сражались два человека — они били, грызли, уродовали друг друга, стараясь убить другого, прежде чем найти свою смерть.
САВАКовец вспомнил о пистолете. В кармане у него бежал небольшой револьвер, нужно было освободить хотя бы одну руку, чтобы достать его и попытаться выстрелить. Но в этом случае у него будет одна свободная рука против двух и он не сможет остановить с остервенением атакующего его противника. И тем не менее офицер решился — танк в этот момент качнуло, нога майор соскользнула с фальшпола башни, он на мгновение ослабил усилия — и этого времени САВАКовцу хватило, правая рука нырнула в карман. Он выстрелил прямо через карман: раз, потом еще раз — револьвер это позволял. Он не знал, во что попали его пули, и ему не суждено было это узнать — с диким ревом майор нанес сильнейший удар лицом в голову, мгновенно выбив сознание из офицера САВАК. Следующий удар был уже добивающим — в горло…
— Лев-один всем Львам. Сто метров! Последний рубеж!
Правая нога словно отнялась, какое-то странное тепло разливалось по ней…
— Целы?
Майор Техрани чуть наклонился, посмотрел на темное пятно, расползающееся на поверхности светлой штанины…
— Ахмед! Ай, Ахмед! Ай, Ахмед!
Первая пуля попала младшему лейтенанту Ахмад Бехрузи в левое плечо — но он, белый как мел, держал управление машиной. Проклятье.
— Его надо…
— Нет времени!!!
— Отец…
Подполковник Бехрузи привстал со своего места, потянулся к сыну.
— Что? Что, о Аллах, помоги…
— Делайте что должны… — из последних сил проговорил Ахмад Бехрузи — Аллах Акбар, Махди Рахбар!
Танк приближался к трибунам…
Хорошо, хоть не догадались устроить личный обыск — иначе клянусь честью, я пристрелил бы кого-нибудь из этих наглых САВАКовцев. Верней — не пристрелил, у меня не из чего стрелять. Просто свернул бы шею…
Чем ближе мы приближались к трибунам — тем плотнее становились цепи оцепления. Здесь был и народ — обычные персы, прибывшие на парад, дабы хоть одним глазком увидеть светлейшего — но одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, в какой степени толпа разбавлена агентами САВАК, полицейскими и жандармами. Они даже не пытались особенно скрыться, в своих темных очках.
— Господа, кажется это посольская трибуна… — сказал Арено, внимательно изучив билет
— Вероятно вы правы, сударь. Но у меня пропуск на первую. Честь имею…
Трибуна была большой, длинной, не наскоро возведенной — а капитальной, бетонной. Здесь все было предусмотрено для ежегодных парадов, сама площадь — длинный прямоугольник с трибунами была специально построена для этого.
На входе на трибуну несколько офицеров проверяли билеты. Очередь была небольшой, дошла до нас быстро. Офицер глянул мой билет — они были именными — замялся…
— Эфенди Воронцов, посол Его Величества Александра, Императора Российского? — уточнил он
— Так точно.
— Наследник Светлейшего Шахиншаха, его Светлость, Хосейн Хоссейни просит вас оказать ему честь и подняться к нему на пятый уровень. Али, проводи эфенди Воронцова на трибуну.
— Нижайше прошу вас следовать за мной! — поклонился стоящий рядом офицер.
Пятый уровень — самый высокий этаж трибуны — был почти пуст и предназначался только для Наследника и его стражи. На третьем, четвертом этажах стоял генералитет — по рангу и старшинству. Нижние два — приглашенные иностранцы и пресса. В том, что иностранцы и пресса стояли ниже генералитета был недвусмысленный намек.
Принц Хусейн на сей раз был одет в защитного цвета рубашку с коротким рукавом и брюки от русской военной формы, тоже защитного цвета. Ни одной награды или знака отличия на нем не было, равно как и на сопровождающих его, одетых схожим образом. Чему-то он начал уже учиться и это радует. Будь незаметным — и останешься цел.
— Я рад приветствовать вас, мой друг, на параде в честь годовщины Белой Революции.
