Старший охраны ожидал всего, чего угодно, но только не этого. Требований выйти из машины, подвергнуться обыску — но только не такого вот спокойного заявления о том, сколько стоит въезд в город. Хотя ничего удивительного не было — просто возвращались средневековые европейские нравы, там за проезд через каждую сеньорию брали деньги, за въезд в любой город — тоже. Раньше еще и камень брали — на мощение дорог или специальный "каменный сбор" с тех, кто этот камень не привез. Здесь, судя по всему, о состоянии дорог никто не заботился.
— У нас нет русских рублей.
— Тогда марки или кроны. Двадцать пять римских марок или сорок австрийских крон, понимаете? Богемские кроны мы тоже принимаем, бельгийские франки тоже. Любые деньги в уплату проезда, пан — платите и проезжайте или ищите другую дорогу.
Старший конвоя достал бумажник, пересчитал деньги. Свои собственные, потом как-то отчитается. У него было около двухсот австрийских крон разными купюрами и крон пять мелочью. Три машины это… сто двадцать крон, правильно. Только бы не потребовали еще…
Помимо микрофона с громкоговорителем, у этой машины было что-то вроде щели, предназначенной специально для таких случаев, щель эта при необходимости герметично перекрывалась.
— Возьмите. Видите, возьмите. За три машины, австрийские кроны.
Ополченец принял и пересчитал деньги, одну даже посмотрел на свет при помощи фонарика, чтобы увидеть водяные знаки.
— Все правильно. Поезжайте, пан, счастливого пути.
Вопреки ожиданию, кортеж не пошел сразу в центр города, свернул на одну из тихих улочек жилого пригорода, зеленого, расположенного по розе ветров — чтобы "лисьи хвосты" от металлургического комбината не висели над ним. Здесь, в одном из домов жил тот, кто был им нужен.
Граф фон Чернин, потомственный можно сказать министр иностранных дел — эту должность справлял его прадед, а отец два года был первым министром в австрийском правительстве, поежился. Ночь, темно и, признаться жутко — а идти надо. По условиям — контактер должен был прийти один.
Граф нажал на кнопку переговорного устройства
— Я хочу выйти — сказал он
Особо охраняемые персоны не могут просто так, по своему усмотрению. Решение, можно выйти или нет — принимает начальник службы безопасности, он же дает команду открыть дверь. Бывает и такое, что решение принимает сам охраняемый — но в таком случае нечему удивляться, если в один прекрасный день охрана не спасет. Здесь отношения работодатель-работник неприемлемы, охрану нужно слушаться, если хочешь остаться в живых.
Офицер безопасности не выпустил бы своего охраняемого — но до того, как отправиться в эту мутную поездку он имел разговор с куратором службы от ХауптКундшафтШтелле. Тот предупредил его, что такой визит будет.
— Внимание, первый выходит.
Дверь открыли снаружи, охрана занимала позиции, открыто держа автоматы. Ночная улица была пустынна, фонари едва горели — не хватало напряжения в сети.
— Мы должны вас сопровождать, экселленц — неуверенно сказал офицер
— Я пойду один — отрезал фон Чернин
Дом, к которому он подошел — выглядел заброшенным — ни света в окнах, ни собаки, нечего. Неухоженный палисадник с высокой травой, именно палисадник русского стиля, а не газон или сад, как на западе.
Граф осторожно открыл калитку, пошел к двери. Никого не было видно — но он чувствовал, что за ним кто-то следит. Ощущение чужого взгляда… ледяная тяжесть между лопатками. Может быть — и ствола.
Он постучал в дверь — раз другой. Ответа не было. Разозлился, постучал в окно, едва его не выбив. Тишина… дом казался брошенным, в Виленском крае сейчас немало таких.
— Я от пана Скотницкого — вспомнил граф — от пана Скотницкого.
Псевдоним "пан Скотницкий" имел полковник Добель.
Никто не ответил.
Разозлившись, граф повернулся, пошел обратно к машинам. И уже открывая калитку — услышал, как позади скрипнула дверь…
Человек, который встретил графа фон Чернина совсем не был похож на самого себя десятилетней давности. Он располнел, чеховская бородка и усы исчезли и теперь он носил длинные усы наподобие казака-запорожца, голову он теперь брил наголо, как обычно делали это поляки. Одевался он теперь не в костюм- тройку — а в джинсы и кожаную куртку как бандит. Полнота сделала его неузнаваемым. Почти.
В руках у этого человека был автоматический пистолет, но он не целился в графа, а просто держал его в руке.
Графа он пропустил вперед. Дверь запер. Здесь этот человек был известен под псевдонимом "полковник Мусницкий", мятежникам он стал известен только после переворота. До этого — держался в тени.
— Я ждал самого пана Скотницкого — заявил человек, не зажигая свет — почему он послал вас, сударь?
