Ни один ребёнок не рождался без шарика в руке. Спроси вы, зачем он нужен, вас бы снисходительно потрепали: «Как же ты до своих лет дожил? Вот плохо тебе, горе большое или маленькое, ты в шарик посмотришь – и он тебя успокоит. Каждому свои проблемы, но и каждому своя сказка. Один видит снег бескрайний, другой в жарких землях со львами за лапу здоровается, а третий вообще под водой мир находит». К чему переживания, в самом деле!
С этих пор читайте внимательно: если бы Санни украла шар и взглянула в него, она бы не увидела сказки. Если бы ваш друг заглянул в шар вашего отца, и он бы ничего не увидел. Шар откликается лишь хозяину. Воровство шаров – занятие наиглупейшее, разве что досады ради. У потерявших шарики наступала то паника, то истерика. «Жалкое зрелище», – рычало что-то в Санни. Зависть? Как было бы просто спрятаться в маленьком шарике, когда мир становился слишком большим! Когда умерла её мышка, когда папа сильно заболел, когда Корди встретила Алёшу. Какой была бы её сказка?
Корди видит длинные-длинные заплатки-поля, выстеленные то некими золотыми косами, то смотрящими на солнце одноглазыми цветами; колодцы и медведей, что людей слушаются; и видит она речки, разрезающие поля, но несущие жизнь. Хьюн не говорит, что видит, но наверняка сахарные степи, деревья розовых цветов, белое и холодное солнце – всё, что созерцают её народы.
А сказка Санни? Её не существует, никогда и не было.
Насмотревшись в шарик, Корд благоразумно убрала его за пояс. Делать было нечего, и приобняла Санни за плечо, запевая:
Когда Корди пела, Санни хотелось плакать, как ребёнку: искренне и некрасиво, песня была светлая или нет. Ей хотелось узнать, разделяет ли Хьюн ее чувства. Хьюн отвернулась и разгладила штаны синеющими пальцами. Действительно, ветер начинал кусаться.
На исходе заката они были у входа, у ив. Те больше не плакали, теперь валялись грустно. Хьюн легко перескакивала через хлёсткие веточки, будто и не больно они секли, а гладили. И столько в ней было прыти, что Санни тоже не сомневалась: она шагала тяжелее, так, чтобы ветки ломались, а потому Корди шла легко. В поисках солнца Санни обернулась – а ив, оказалось, больше нет.
– Так и должно быть? – вздрогнула она, прищуривая и без того узкие глаза.
– Входа больше нет.
– Идём, – только и ответила Хьюн.
К осени молодые листья синели и твердели, от любого шёпота начинали звенеть, как колокольчики, а у старых деревьев листья белели и висли, как шёлк, и от любого звона принимались шептать.
– Как мы найдём её, Хьюн?
Ответа у Хьюн не было. Она не была там прежде, хоть выдувальщица и связывалась с ней. Она не могла сказать: «Нас ждут давно, поэтому ищем не мы, ищут нас. Куда бы мы ни шли – придём». Слишком много вопросов навлёк бы крохотный ответ, слишком много – больше трёх – слов. И Хьюн ответила правду:
– Не знаю.
И Санни рыкнула.
И Хьюн невесомо улыбнулась.
И Корди взглянула на неё насторожено.
– Что-нибудь придумаем. Это ведь мне надо.
В такие моменты Хьюн знала, что не ошиблась в ней.
Ветви и молодые листья под ступнями Санни трещали громко, глушили даже звон, некоторые ветки она ломала руками, чтобы те не ударили идущих за её спиной. Она не знала, куда вела их, но когда треск смолк, она задумалась вслух:
– Но ведь все хотят к выдувальщице. Люди жадные, они хотят много сказок. Где бы ещё спрятаться, если не в сердце леса? А сердце – древнейшая часть.
– Мы на правильном пути, – Корд указала на белый шёлковый ковёр из старых листьев. Хотелось бы прилечь на нём да продохнуть, но не тут-то было: под ковром угадывался снег.
Всё стояло белое: земля, стволы и небо, хотя когда за их спинами спрятался выход, солнце засыпало. Санни, решила Корди, смотрелась в лесу красиво, гораздо красивее, чем в её отсыревшей коморке, которую она самобичеванно звала домом. Под красной кожей двигались чёткие мускулы, пробивая им путь, её умные чёрные глаза смотрели сразу всюду, а белые волосы будто бы сплетались с белизной старинных деревьев. Санни была очень красива, хоть и не водилось в их краях людей с таким разрезом глаз, а всё равно Корди засматривалась на её сильную, экзотическую красоту, и даже иногда завидовала. По-белому, конечно же.
Обогнав Хьюн, Корд потянулась наверх и вставила пару перьев в белое каре Санни – их она нашла ещё среди синей листвы. Та моргнула растеряно, помотала головой – не выпадают – и кивнула благодарно.
– Замечательная!
С Санни Корди всегда ждало что-нибудь абсолютно бестолоковое. Она выучила, что самые бестолковые вещи в жизни – самые радостные. Норов у Санни был упористый, всамделишная орлица или даже корова.
Санни повела острым носом – пряностью повеяло. Поднялся запах от залежавшегося ковра или тянуло издали, неизвестно, но шагать все трое стали смелее. Все знают: где старушки, там запах специй.
