Спальный район полностью

– Извините, «мы» – это кто? – поинтересовалась Света.

– «Мы» – это моя фирма, – с достоинством отвечала Людмила Борисовна.

При этом она слегка мотнула головой в сторону закрытой двери в глубине комнаты. Этот неопределенный жест как бы намекал, что за дверью скрывается чуть ли не целый подпольный цех по изготовлению свадебных платьев, вкалывающий денно и нощно под ее непосредственным руководством.

На самом же деле, единственное, что могло служить материальным подтверждением этому заявлению, была спрятанная в шкафу коробка, доверху наполненная товарными знаками – лейблами, которые портниха пришивала на изготовленную ею одежду.

Но опять же, и это подтверждение представлялось весьма сомнительным, ибо лейблы эти вовсе не носили имя Курочкиной, а являли собой фирменные знаки знаменитых западных компаний.

Света подозрительно взглянула на таинственную дверь, справедливо полагая, что там находится обыкновенная спальня, однако в последнюю минуту прикусила язык, с которого уже готовилась сорваться язвительная реплика и ограничилась якобы понимающим кивком. В свою очередь, кивнула и Людмила Борисовна, окончательно утверждая тем самым только что возникшую фирму.

– Я постараюсь тогда попозже подвезти, – озабоченно промолвил Кирилл, совершенно не обративший внимания на эту красноречивую пантомиму. – Мы ведь недалеко живем… Здесь же, в Бирюлево…

– Да уж вы постарайтесь, – расплылась в улыбке Курочкина. – Мы ведь ради вас сейчас все отложим.

Она и в самом деле уже думала о себе во множественном числе. В последнее время неожиданно появилось столько работы, что впору было раздвоиться, а то и растроиться.

– Раз Кирилл сказал, значит, привезет, не беспокойтесь, – небрежно бросила Света.

– Я и не беспокоюсь, дорогая! – прокрякала Людмила Борисовна, в упор глядя на невесту. – Чего мне беспокоиться!..

Этот тип нагловатых девиц всегда вызывал у нее крайнее неприятие. Кто она такая, в конце концов, чтобы так себя вести?!.

Понятно, Рогова себе иногда позволяет. Но та – народная артистка, художественный руководитель известного театра, а эта пигалица – без году неделя, а туда же…

Было искренне жаль симпатичного юношу, еще не успевшего жениться, но уже полностью попавшего под каблучок. Бросался в глаза безусловный мезальянс между женихом и невестой. Видно, что парень скромный, интеллигентный, явно москвич, а девица, это Людмила Борисовна сразу же определила по мягкому выговору, откуда-то из провинции, скорее всего с юга, и совсем другого коленкора. Такие приезжают с единственной целью – найти какого-нибудь лопуха, чтобы как-то зацепиться в столице, а дальше они быстро ориентируются, по трупам идут. Лимита, одно слово!

Ясно, на что купился паренек – девка яркая, как говорится, все при ней, талия, грудь, глазищи вон какие синие, одни губы чего стоят, пухлые, притягательные.

«Кирилла, бедного, небось за уши не оттащишь от этих губ», – усмехнулась она про себя.

Но все же существовало еще что-то, подсознательно смущавшее многоопытную портниху. Было такое впечатление, будто она где-то уже видела невесту, хотя Людмила Борисовна могла поклясться, что впервые встречается с девушкой.

Это что-то мучило ее еще долго после ухода молодой парочки.

К половине седьмого Никита Бабахин был полностью готов. В том смысле, что он успел наскоро поужинать и даже зачем-то переодел рубашку. Последнее в принципе не имело никакого смысла, поскольку под свитером и курткой свежую рубашку все равно никто не увидит, а раздеваться в расположенном на открытом пустыре зверинце не предполагалось. Но Никита никак не мог совладать с подспудно возникшим ощущением праздника.

Белая выходная рубашка, надетая без майки на голое тело, не просто знаменовала торжественность момента, но к тому же еще и приятно холодила кожу. Кожа от этих прикосновений покрывалась пупырышками, чесалась сильнее, чем обыкновенно, и Никита, напяливая свитер, волновался, дышал несколько учащеннее.

Он никак не мог объяснить, отчего появление в Бирюлево зверинца внесло такую сумятицу в его жизнь, но всей душой чувствовал, что теперь должно произойти что-то важное, и оттого нервничал еще больше.

Никита вышел из дома и, жмурясь от порывов холодного, бьющего в лицо ветра, зашагал к пустырю. Пока шел, сильно беспокоился, что вдруг по какой-то причине зверинца там не окажется.

Скажем, бирюлевская администрация внезапно выяснила, что появился он тут без соответствующего разрешения, документы не оформлены правильно, и вот его уже и нет. Все мгновенно свернули, фургончики синие загрузили, и только зверинец и видели. А пустырь тут же как ни в чем не бывало вернулся к своему первозданному облику, снова готов к застройке, навевает безнадежную тоску своей унылостью, голым, насквозь продуваемым пространством.