— Товарищи офицеры, — с удовольствием сообщил Грошев. — Перед вами два кренделя уголовной сути, которые, пользуясь слабой волей некоторых бойцов, заставляли их рыть для себя позиции. Ночью, чтоб вы не видели. Тех, кто отказывался, били.
— И что теперь? — с любопытством спросил майор.
— Им не повезло, — пожал плечами Грошев. — У коммунаров — прямое действие законов. Увидел преступника — накажи. Пойдут носильщиками, а там… война, стреляют.
— Я с ним не пойду!
— Хорошо, — покладисто согласился Грошев. — Идете без меня.
Бойцы замерли. Растерянно переглянулись. Майор не выдержал и хохотнул.
— Уроды! — осуждающе сказал замполит. — Какие же вы уроды! Спартачок вам в каждом выходе жизни спасает, а вы? Пристроились друг друга гнобить⁈ С командира берите пример! Вы молиться на него должны! Месяц уже держим укреп, и ни одного «двухсотого»! Вот теперь сами покушайте то дерьмо, с которым к сослуживцам относитесь! На обеспечение — шагом марш! Отсидитесь в кустах и вернетесь без воды — застрелю за неподчинение приказу!
Бойцы угрюмо козырнули и ушли.
— Спартачок, как думаешь — дойдут? — с любопытством спросил майор.
— Перец, — неуверенно сказал Грошев. — Может, Перец. Он Малину вперед пустит. А там днем дрон «лепестков» накидал, я видел. Да это не проблема, вода в роте еще есть, дождевую собирали. Проблема в том, что на наш участок перебросили высотных разведчиков. Я до них не достаю, а там оптика сами понимаете какого класса. Вчера уже был первый вылет. Они нас за пару дней обнаружат, арту наведут, скорректируют и за неделю выбьют состав. Точно так, как сделали с предшественниками.
— И что теперь? — дрогнувшим голосом спросил замполит.
— Да ничего, — с философской безмятежностью отозвался майор. — Это война, Витя. Через полторы недели пришлют сюда еще роту, и все дела.
— Э, нет, у меня дети, мне вернуться надо обязательно…
— Можно достать базу высотников, — негромко сказал Грошев. — Я примерно определил ее нахождение.
— Через эфир посмотрел? — скептически спросил майор.
— Через эфир не смотрят, возмущения в эфире смотрят. Коптера сгонял. Трофейного.
— А ты и дроноводом умеешь? — неприятно удивился майор.
— Естественно. Офицер должен уверенно обращаться с любым оружием, разве не так?
Майор крякнул. В затруднении почесал заросшую щеку.
— Далеко ползти. Устану — на себе потащишь, ясно?
— Шкапыч, в этот раз ты не идешь, — твердо сказал Грошев. — Но напарник мне нужен. Пулеметчик. Это урок, понимаешь?
— Понимаю…
И уставился на замполита.
— Э-э, ты чего⁈ — заволновался тот.
— Жить хочешь? — ласково спросил майор. — Вижу, что хочешь. Хочешь, но молчишь. Не вынесем высотников — нам миндец, понимаешь? Ты коммунист? Нет? Все равно — коммунисты, вперед.
День восьмой
Сухая полынь хрустела под ногами предательски громко. Замполит представил, как жесткий стебель гнется вниз, натягивает невидимую в темноте растяжку, и ему стало дурно. Но минута летела за минутой, а взрыва не было. Он наконец сообразил, что Грошев идет первым, и если на маршруте поставили растяжку, он ее и словит. Стало немножко легче. Особенно когда набрал безопасную дистанцию. Но пришли другие мысли. Вот туранский наблюдатель отставляет в сторону кружку с горячим кофе, лениво крутит настройки активных наушников… меняется в лице и тянется к крупнокалиберному пулемету. Замполиту снова стало дурно. А если представить, что в темноте тихонько шелестит винтами убийца-дрон, которого не заметил чертов коммуняка… ну не бог же он, не безупречный! — и что захват уже раскрылся, и взрывчатка устремилась к земле…
— Не отставай! — раздался громкий и недовольный голос.
— Тихо! — прошипел замполит и сжался. — Вас чему учили⁈ На задании — держать дистанцию и соблюдать тишину! А ты орешь!
— Чему учили? — по-прежнему громко откликнулся Грошев. — В основном бояться собственной тени. Я так думаю. Прибавь шагу, чтоб я не орал.
Замполит беззвучно выругался и прибавил шагу.
— Вас учили… вас, дятлов, учить беречься!
— Оно все правильно, — задумчиво согласился Грошев. — Но понимаешь, какая штука: в собственном тылу шарахаться по ямам от каждого скрипа — так победители не ходят. Вы уже проиграли, заранее. Сами себя зашугали. Вон там, в пяти километрах от нас, сидят в окопе туранские наблюдатели. Пьют горячий чай, смеются, анекдоты травят, как кыпчак попал в плен к СС. Вот они нас не боятся. А ты идешь их убивать и уже умираешь от страха. У тебя ноги подгибаются, я вижу. Ты уже сдался.
— Потому что у них дроны!
— На их дроны найдется наша РЭБ! Не ссы, капитан, в эту ночь я твоя РЭБ. Иди за мной, и все тебе будет. И мина под ноги, и сброс в зубы.
Замполит выругался. Выдохнул. Стало легче.
— Я их слышу, — уже серьезно сказал Грошев. — А дроны вижу. Так же, как и мины. Рыхлая земля немножко иначе фонит в эфире. Пока что идем спокойно, опасности нет.
— Слышишь? На пяти километрах?
— Округленно на пяти. Если точно — три, двести.
Снова бесконечный шелест травы под ногами. Когда-то здесь были поля. Но за три года войны все заросло бурьяном.