— Шкапыч прав, — пробормотал Грошев, не открывая глаз. — Россия — империя, в этом наша суть, принимаем все народы и не очень заботимся о своем. Своей культуры у нас не было, только имперская. А русскую культуру хранила именно Древнерусь. Они — русские. Мы — имперцы. В результате они нас будут давить. Любое национальное государство, чтоб выделиться из империи, усиленно давит все имперское. То есть нас. А мы, если победим, просто примем их. Такова суть империи.
— Это мы еще посмотрим, — угрожающе повторил Дымок.
— Смотри, — безразлично сказал Грошев. — Шкапыч — хохол. Булат — тюрок.
Майор невольно гоготнул, здоровенный Булат развернулся и внимательно уставился на хилого Дымка.
— Мы — имперцы, Дымок, — усмехнулся Грошев. — Это выше, чем национальные норки. И культура имперская шире и мощнее любой национальной. Вот с этим и иди спать. Завтра в моей группе на штурм.
Дымок что-то пробурчал и предпочел исчезнуть. Булат тоже поднялся, ушел распределять смены на «фишку» — даже в расположении бригады, среди своих, никому и в голову не пришло остаться без часовых. Опыт, горький опыт войны.
Майор тоже опустился на лежанку, закинул руки за голову и задумчиво уставился в бетонный потолок.
— Империя, — пробормотал он. — Да, она создала великую культуру. А воспользоваться ей не можем. Ни мы, ни тюрки. Хотя мы еще пыжимся, что достойные потомки. Как там…
— Укросвиньи, — пробормотал Грошев. — Хохлофашисты.
— Ого, наотмашь… а нас? — полюбопытствовал майор.
— Обзовут, узнаешь.
— Это верно, незачем раньше времени всякие гадости слушать, — легко согласился майор. — Хотя… хохлосвинья — это как бы уже и про меня? Я хохол или нет? А, покун… Слушай, коммуняка! Я вот чего понять не могу: ты же режиссер? Режиссер. А режиссер — это такое существо, такое… с невнятной сексуальной ориентацией, с драной бородкой, с кучей бзиков в башке, и все выражает свое видение классики, выражает всякими извращенными способами… а тут ты. И тоже режиссер!
— Когнитивный диссонанс? — уточнил Грошев.
— Не, просто непонятки! Разве бывают режиссеры с руками по плечи в крови?
— Что б ты понимал в режиссерах, — буркнул Грошев. — У вас театра нет, и режиссеров нет, чистая показуха. Театр вообще-то — одна из форм общественной дискуссии, а она у вас запрещена. Настоящий театр ставит спектакли по самым болезненным вопросам современности, и режиссер там просто обязан быть бойцом, иначе забьют. Лично у меня раза три социальный индекс чуть не порезали, еле отбился.
— За порнушки? — с жадным интересом спросил майор.
— Тьфу на тебя! — рассердился Грошев. — Нет порнушек в театральных дефинициях, просто нет! Есть высокохудожественные вещи и есть дрянь, и всё!
— Да ну на… что я, порнушек не видел⁈
— Понятно, проще показать…
Грошев вздохнул и встал.
— Пластическая миниатюра, — буркнул он. — Название — самое то для тебя, «Секс». Вот смотри, как предлагали себя женщины в разные эпохи…
Майор моргнул. Фигура мужчины словно поплыла, стала бескостной… и вот уже скачет перед пещерой первобытная богатырка, хвастливо трясет могучими ягодицами и грудями, а потом с торжеством срывает набедренную повязку… вот плывет в чопорном менуэте благовоспитанная дама, и вот она же бесстыдно отдается за ближайшей портьерой… вот томная тургеневская девушка смущенно расстегивает блузку… вот яркая комсомолка влепляет звонкую пощечину обладателю липких рук…
и вдруг наваждение пропало. От лежанок раздались одобрительные свисты и аплодисменты, Грошев вернулся на матрас и иронично хмыкнул:
— Челюсть подбери. Видел бы ты Владку. Она и пластичней меня, и такие рожицы строила, что сеть легла. А изюминка в конце: стоит она перед указателем «коммунизьм», раскрыв рот, в огромной растерянности. И вопрос прямо читается у нее на лице: а как это должно выглядеть в коммунизме? Откровенно? Вульгарно? Смущенно? А если смущенно, то в честь чего⁈ Ну, это только Владка смогла, я словами, и то бледно звучит… и вот это, по-твоему, порнушка⁈
— И как оно, в коммунизме⁈ — с жадным интересом спросил майор.
— Тьфу на тебя, — вздохнул Грошев. — Лучше о другом подумай. Мы в узловой точке. Не возьмем Кара-су — откроется западный фронт…
— Да и покун…
— … и цивилизация кончится, — спокойно продолжил Грошев.
— В смысле? — забеспокоился майор. — Не, я догадываюсь, что на коромысле, но все же? Как — кончится?
— Пальцем по кнопке, вот как. По ядерной.
— Врешь! — убежденно сказал майор. — Там многоступенчатые ключи! А наше руководство приказ никогда не отдаст, оно с западом вась-вась!
— Это не руководство, это простой офицер сделал. Когда решил, что проигрываем. Стратегические носители закрыты ключами, а тактические нет. Евразии хватило тактических.