— Гуля Королева, — внезапно сказал Грошев. — На самом деле — Мариэтта. Девочка-мажор, дочь очень обеспеченных родителей, киевлянка. Через семейные связи сыграла в паре фанерных фильмов с колхозами и вредителями, за что была обласкана партией и правительством. Училась в элитной школе, среди детей начальников, вместе с сыном Пятакова. Спортсменка-пловчиха, плюс отличное питание и комфортная столичная жизнь — в результате на полголовы выше большинства недокормленных мужчин того времени и вдвое их шире. После школы, естественно, институт, какая-то мутная история с отцом ребенка — то ли его не было, то ли было двое — но ребенка она в итоге бросила и ушла на фронт. Где стала санинструктором и, естественно, походной женой командира батальона. Вот она да, и вытаскивала раненых на себе, и через реку вплавь. Но там такая баба была — на общей фотографии выше мужиков, с мужицким телосложением, с цигаркой во рту… не Гуля вовсе, а Гулища. Героически погибла в атаке, повела солдат за собой. Они там все погибли — и ее подруга-санинструктор, и все командиры, которые до нее в атаку поднимали, и сожитель-комбат. Видите ли, высоту требовалось захватить, а это ж только в лоб, чтоб тысячу положить, не менее, а лучше, если больше. Мы ж не можем отсечь от снабжения, окружить, а потом перепахать артиллерией, мы ж только так… вон как сейчас многоэтажки за каналом берем, тоже в лоб. Их там посмертно всех наградили. Но наградили всех, а знатные писатели в родне были только у Королевой. Так что эти знатные писатели быстренько нашли способную писательницу, и она увековечила подвиг Гули в очень хорошей книге. И на обложку поместила фотографию пятнадцатилетней девочки — вроде как именно вот эта нежная и трепетная с детским именем Гуля раненых вытаскивала и в атаку поднимала. Очень романтично получилось, хороший маркетинговый ход. Изданный многотысячными тиражами. Благодаря этой книге ее родители до конца жизни кормились с квартиры-музея Гули Королевой. Ну а ее однополчане остались на той высоте безымянными — и герои, и трусы, и хрупкие девушки… все. На них именитой писательской родни не хватило. Вот это то, что касается «Четвертой высоты».
— Умеешь ты в душу плюнуть! — сказал майор в тишине. — Но согласись, что она была героиней!
— Очень здоровой, — поправил Грошев хмуро. — И не героиней, орден «Боевого Красного знамени» у нее, про героинь мы не знаем, если у них знаменитых писателей в родне не нашлось. Но да — девочка-мажор, однако воевала. Не отсиживалась в Ташкенте, как большинство.
— И еще раз в душу плюнул! — с удовольствием констатировал майор. — Замполлитра, возьми его на карандаш! Порочит наше священное прошлое!.. Кстати, именитая родня героини — это кто? Ну, чтоб знать, на кого ты лапку задираешь!
— У нас — Михалков, — равнодушно отозвался Грошев. — У вас вроде как Маршак.
— Это как это? — изумился майор. — Так кому она родня⁈
— Да все они там меж собой родня, если покопаться.
Грошев вдруг развернулся ко входу. Прислушался. Буркнул что-то вроде «некстати» и ушел в свой угол. А в подземный бункер шумно спустился командир бригады. Бойцы-носильщики подскочили, не зная, куда девать кружки с кофе.
— Попрятались? — с презрением сказал офицер. — Бегом на маршрут! Сволочи…
Потом он уставился на майора, отдельно на вскочившего с лежака замполита. Смерил взглядом, и расхристанно-мирный вид офицеров командиру бригады явно не понравился.
— На расслабоне? В штурма загоню!
— А мы и есть штурмовики, — хладнокровно сказал майор. — Всё, что осталось от отдельной штурмовой роты. На отдыхе и ждем пополнения.
— Считай, что отдохнули! Чтоб через час на точку!
— БЗ? — безмятежно поинтересовался майор. — Пополнение боекомплекта? Приданные огневые средства? Сопровождение «птички»? И, кстати, носильщики на эвакуации — мои бойцы. Кто заменит? Одна медсестра раненых на себе не вытащит.
Командир бригады сжал кулак, коротко шагнул вперед… и замер, словно на стенку наткнулся — потому что в тишине бункера звучно и решительно лязгнул затвор автомата.
— Будет тебе БЗ! — пообещал после молчания офицер. — Всем вам будет! Туда, откуда не возвращаются! Понял?
И стремительно ушел.
— Ф-фух… — выдохнул майор. — Ну ты, коммуняка, даешь, чуть командира бригады не пристрелил… Ничего, переживем, всех переживем… Томочка, ты уж не обижайся на ущербного! Всего лишь полковник, что с него взять? Зато я — ого-го! Он позорит морскую пехоту, я прославляю — в целом получается позитивный образ!
— Полковник не самый плохой командир, — вздохнула медсестра. — Он хотя бы по подразделениям ходит, смотрит, все ли в порядке. А что жестокий, так война, здесь по-другому нельзя… Ладно, нам на маршрут, пойдем без «птички». Спасибо за кофе.
Майор тут же потянулся поцеловать на прощание, получил несильно по шее и разулыбался.
— Некстати этот полковник приперся, — пробормотал Грошев. — Шкапыч, как бы с выходом потянуть? Мне эта ночь край как нужна.
— Зачем? — мгновенно рассердился майор. — Куда тебя опять черти тащат⁈ Куда ты каждую ночь пропадаешь — по бабам, да? И без меня⁈