— Мы, фракийцы, не меняемся, да? — спросил он у жеребца. — Не важно, что было бы лучше для Фракии. Мы бьемся против всех, даже против своих. Особенно против своих. Объединиться ради борьбы с общим врагом, тем же Римом? Да ни за что! — Он коротко, гневно рассмеялся. Первая часть задачи, порученной отцом, — служба в римском легионе — была выполнена. Он надеялся, что сможет пожить относительно нормальной жизнью, прежде чем приступить ко второй части — попытке объединить племена. Но оказалось, что этого не суждено. Темное облако войны с кровавым подбоем снова отыскало его. И все же он не пытался игнорировать внезапное возбуждение, а, напротив, радовался ему. «Котис убил моего отца. Вероломный негодяй. Он должен умереть, и в самое ближайшее время».
Конь уже давно привык как к монологам, так и к молчанию и спокойно тащился за ним.
У больших ворот обнесенного стеной селения стояли двое часовых со щитами и дротиками. Пока путник поднимался по склону, они скептически разглядывали его и негромко переговаривались. Мало кто из путешественников являлся в селение в столь поздний час, тем более по такой плохой погоде. Еще меньше среди них было воинов в кольчуге или с луженым шлемом. А жеребец новоприбывшего, невзирая на хромоту, был очень хорош. А еще он был белым — такую масть любили цари.
— Стой!
Путник остановился, подняв левую руку в мирном приветствии. «Просто впустите меня без лишних вопросов».
— Неважный сегодня вечер, — спокойно сказал он. — Такой вечер приятно провести у очага с чашей вина — после того, как почтишь бога-всадника.
— Ты говоришь по-нашему? — удивленно спросил часовой постарше.
— Конечно! — рассмеялся путник. — Я такой же мёз, как и вы.
— Да ну? А я б тебя не отличил от собачьего дерьма! — огрызнулся второй часовой.
— И я тоже, — добавил его товарищ чуть более вежливым тоном.
— Возможно, но я родился и вырос в этом селении. — Он нахмурился при виде их сердитых взглядов. — Так-то вы меня встречаете после почти десяти лет отсутствия?
Путник уже готов был сказать, что его зовут Пейрос, но старший из стражников заговорил первым.
— Кто ты такой? — Он присмотрелся к рукам новоприбывшего, заметив брызги крови, а потом снова перевел взгляд на его лицо. — Погоди-ка! Да я же тебя знаю! Спартак?
«Вот дерьмо!»
— Верно, — коротко отозвался путник, поглаживая рукоять меча.
Мужчина постарше расплылся в изумленной улыбке:
— Ради всех богов, что ж ты сразу-то не сказал?! Я Ликург. Мы с Ситалком вместе сражались. — Он предостерегающе взглянул на приятеля.
— Я тебя помню, — сказал Спартак, приветливо кивнув.
А вот его взгляд, брошенный на второго часового, был куда менее дружелюбным. Пристыженный воин вдруг заинтересовался грязью у себя под ногами.
— За то время, пока тебя не было дома, многое изменилось, — печально сказал Ликург. — Твой отец…
— Знаю, — оборвал его Спартак. — Он мертв.
— Да.
Спартак не сдержался:
— Умер при подозрительных обстоятельствах, как я слышал.
Ликург посмотрел на своего товарища.
— Никто из нас не имеет к этому отношения. Тебе надо поговорить с Поллесом.
— С Поллесом?
— Это главный телохранитель царя, — с явственным отвращением произнес Ликург.
— А что с Гетасом, Севтом и Медоком? Они еще живы? — небрежно поинтересовался Спартак.
— О да. Они впали в немилость, но не лезли не в свои дела, поэтому Котис не стал их трогать. — Осознав, что их разговор принял опасное направление, Ликург облизал губы. — А ты?..
Спартак словно бы не услышал его.
— Я устал. Я несколько недель провел в пути. И хочу лишь одного — съесть чего-нибудь горячего и выпить со старыми друзьями. Царь подождет до завтра. А до тех пор не нужно ему знать, что я вернулся. — «А к тому времени, если будет на то воля богов, станет слишком поздно. Раз эти двое меня узнали, действовать надо немедленно. Гетас и остальные помогут». — Я же не очень многого прошу?
— К-конечно нет, — запинаясь, пробормотал Ликург и свирепо взглянул на напарника. — Мы никому ни слова.
— Ни единой живой душе, — предупредил Спартак.
Голос его внезапно сделался ледяным, и стражники испуганно кивнули.
И, прикрыв нижнюю часть лица полой плаща, Спартак прошел мимо них, не говоря более ни слова.
— Ты, придурок недоделанный! — зашипел Ликург, когда путник скрылся из вида. — Спартак — один из опаснейших воинов, каких знало наше племя! Радуйся, что он был в хорошем настроении. Тебе не захочется его злить, уверяю.
— Что он задумал?
— Не знаю! — огрызнулся Ликург. — И знать не желаю! Если кто-то будет потом спрашивать — мы его не узнали. Понял?
