— Это бесполезно, Спартак, — сказал Рес, устало опустившись в преторское кресло. — Я уже провел по всему лагерю одного римского пленника, он не обнаружил Глабра среди павших римлян.
— Все равно, пусть Андреас оглядит убитых римлян еще раз, — промолвил Спартак. — Надо также заглянуть во все палатки, может, Глабр испустил дух в одной из них, получив смертельную рану. Может, претор где-то прячется буквально у нас под носом!
— Радуйтесь! — вскричала Эмболария. — Я убила претора Глабра!
С этими словами храбрая амазонка водрузила мертвую голову на стол, стоявший рядом с преторским креслом.
Спартак, Арезий, Рес и я, окружив стол, несколько мгновений разглядывали отсеченную голову римлянина. В суровых чертах этого неживого лица было что-то стоическое. Плотно сжатые бледные губы, узкий волевой подбородок, прямой нос, высокий лоб с двумя поперечными морщинами, низкие густые брови, короткие волосы с проседью…
Спартак, Арезий и Рес посмотрели на меня, ожидая, что я скажу. С таким же ожиданием взирала на меня и Эмболария, грудь которой тяжело вздымалась после недавних ратных трудов и быстрого бега.
— Ну, Андреас, что скажешь? — нетерпеливо спросил Рес.
Превозмогая отвращение, я шагнул поближе к столу и кончиками пальцев осторожно повернул отрубленную голову так, чтобы рассмотреть ее в фас. Никаких сомнений не оставалось: меч Эмболарии сразил самого Клодия Глабра!
— Да, это претор Глабр, — сказал я и отвернулся, так как к моему горлу вдруг подкатила тошнота.
Спартак и Арезий кинулись обнимать Эмболарию. Рес, потрясая мечом, на радостях издал громкий боевой клич фракийцев.
В полуденные часы, когда солнце безжалостно припекает и в лагере все прячутся в тени полотняных навесов и в палатках, я старался выбираться в лес, до которого было совсем рядом, и подолгу бродил там в одиночестве.
После разгрома отряда претора Глабра в стан Спартака всего за несколько дней сбежалось около двух тысяч невольников со всей округи. В основном это были люди, достаточно настрадавшиеся в неволе, загрубевшие от тяжелой работы и частых побоев, накопившие в своем сердце столько мстительной злобы, что порой звериные замашки подавляли в них жалость и сострадание. Получив в руки оружие, эти люди стремились поскорее пустить его в ход, они рвались убивать римских граждан, свободных италиков, вольноотпущенников… Многим из них казалось, что наступают времена Сатурнова царства, о котором так любят рассуждать оборванцы-философы, и скоро на всей земле не останется знатных и богатых людей, поскольку все это сословие будет поголовно вырезано восставшими рабами.
В нашем стане обожал разглагольствовать об этом гладиатор Эмилий Варин, назначенный сотником.
