Мне были неприятны такие разговоры и настроения. А скопище вооруженных озлобленных рабов, собравшихся в стане Спартака, и вовсе внушало мне опасение. Я не мог себе представить, каким образом Спартак и его ближайшие сподвижники будут управлять этой свирепой оравой, когда численность восставших возрастет до десятков тысяч. Беглые рабы шли и шли к Спартаку ежедневно группами и в одиночку. Среди них были женщины, дети и старики, но все же в большинстве своем это были юноши и зрелые мужчины, как раз годные для военного дела.
Гладиаторы, ставшие сотниками, были обязаны утром и в вечернее время, когда не палит зной, заниматься обучением вверенных им людей владению оружием и сложным маневрам в боевом строю. Военная наука весьма трудна в освоении, и тех, кто был нерадив или выказывал свой строптивый нрав, по приказу Спартака, отправляли в лес заготовлять тонкие бревна для лагерного частокола. Судя по тому, что в лесу каждый день не умолкал перестук топоров и треск веток падающих деревьев, нерадивых воинов в рати Спартака было предостаточно.
Сегодня на прогулку по лесу со мной увязалась Фотида. Одета она была просто и в то же время нарядно, в короткую голубую тунику из тонкого египетского виссона. Когда я и Фотида вышли из ворот лагеря, то двое дозорных на сторожевой вышке из толстых жердей проводили нас многозначительными ухмылками. Мол, ясно, за какой надобностью эта парочка направляется в лес!
Беглых рабынь в нашем стане было много, и любовные истории здесь вспыхивали постоянно. Немало парочек уединялось в чаще леса и днем, и в темное время суток, тайны из этого тут никто не делал. Я уже успел обратить внимание на то, что нравы этой рабовладельческой эпохи совершенно лишены ханжеского налета. Блуд и любовные ухаживания никем не порицались, хотя и высмеивались при случае, особенно среди сельского населения.
Какое-то время мы с Фотидой шли молча, пройдя озаренный жарким солнцем луг и углубившись в лес. Я молчал — не потому, что хотел. Просто не знал, о чем говорить. В стане на вершине Везувия я часто виделся с Фотидой. По ее взгляду и прикосновениям ко мне я сознавал, что желанен ей как мужчина. Но для интимного уединения на горе не имелось никакой возможности. К тому же в условиях постоянных трудностей и опасностей меня совершенно не занимали мысли о женских прелестях. Теперь условия жизни восставших рабов резко поменялись в лучшую сторону. И неистовый плотский жар, снедавший Фотиду, с некоторых пор стал одолевать и меня. Особенно я чувствовал это, когда Фотида случайно или намеренно соприкасалась со мной плечом или рукой при наших встречах в лагере.
Отправившись со мной на эту прогулку, Фотида не скрывала от меня, что надеется на нечто большее, чем просто гуляние под сенью деревьев.
— Вот мы и одни, вдали от посторонних глаз, — негромко сказала она, мягко тронув меня за руку. — Это же замечательно, Андреас! Здесь нам никто не помешает наслаждаться взаимными ласками…
Я остановился и повернулся к Фотиде. В этот миг она показалась мне необыкновенно красивой. В ней было столько гибкости и грации! Ее большие темные глаза глядели на меня с нескрываемым вожделением.
Стиснув пальцами ее упругие груди сквозь мягкую ткань виссона, я промолвил, сам не зная зачем:
— Помнишь, как мы сражались у могильного холма. Ты тогда чуть не убила меня.
— Глупый, я тогда спасла тебя от смерти, — прошептала Фотида, потянувшись ко мне губами.
