Лестница общежития безбожно петляла. Вправо, влево, уже, шире – предсказать, что за следующим поворотом, у меня никак не получалось. Хотя поднималась я по этой лестнице далеко не впервые. Зато мы синхронно машинально шарахались, когда из стен дружелюбно выстреливали плафоны.
Внезапно Вархар с Эйдигером затормозили. Мы с Олей последовали их примеру. Генерал пробежал еще несколько метров, схватился за плафон и вырвал с корнем. Странно посмотрел на зигзаг железяки с бесформенным стеклянным шаром, проследил взглядом за шнуром, что тянулся от самой стены, и беспомощно развел руками.
Зор забрал у Бурбурусса светильник и осторожно вернул на место.
Только теперь я поняла – в чем причина всеобщей заминки. Впереди мялись братья Торгури. Даже без знаменитой установки доктора Шока они так лучились энтузиазмом и энергией, что снова удивили Генерала. Не привычный к столь сильным потрясениям, Бурбурусс громко икнул и нервно потер единственный глаз.
– Мы хотим участвовать в освобождении уважаемого доктора Мастгури! – воскликнули ребята. – Брата знаменитого Мастгури! – добавили, поймав странный взгляд Эйдигера.
– Думаешь, переживут? – с сомнением в голосе обратился к нему Вархар.
– В крайнем случае есть мы и Зор с его способностью зажигать как скандры, – вмешалась Оля. – А вообще, я думаю, ребята пригодятся.
Вархар посмотрел на жену, на братьев Торгури и резюмировал:
– Оле я отказать не могу. Но вам – всегда. Поэтому докажите, что действительно пригодитесь.
Братья взяли под козырек и бодро потрусили прочь.
На этой оптимистичной ноте мы отправились в штаб, то есть в квартиру Оли с Вархаром. Здесь в последнее время принимались самые стратегически важные решения, и развлекались мы тоже в основном тут.
Глаза на грудастом коврике задорно подмигивали, напоминая, что, будь на их месте соски, мы не получили бы такого эстетического шока. Вархар с Эйдигером привычно поморщились, Зор округлил глаза и воскликнул:
– Надо же! А я думал, ковры ручной работы Тракатты Вальса уже нигде не найти. Большую их часть постояльцы перекрестных отелей выбросили в окна.
– Скандры? – уточнил Вархар.
– Угу, – подтвердил Зор. – Но мрагулы с истлами тоже отличились. Леплеры жгли ковры где-то на заднем дворике отелей. А сальфы… сальфы как-то вынесли их и выбросили. Причем, до сих пор никто не разгадал – куда и как.
– Я хотел… Вынести, выбросить, сжечь… Причем несколько раз, – с сожалением в голосе признался Вархар. – Попросить аннигиляторов восстановить и сжечь снова… Но Оленька попросила этого не делать. А ей я отказать не могу.
– Ну у вас не самый типичный образчик творчества Вальса, – хмыкнул Зор. – Вот покажу вам сейчас самые знаменитые его творения… Последний называется «Им-потенция-к-лицу». Именно так и не иначе. С дефисами. Как хотите, так и понимайте… Хотя рисунок понимается однозначно, уж поверьте.
Он метнулся к компьютеру, но Эйдигер остановил ректора внушателей за плечо.
– Не надо! У нас слабые нервы! – громыхнул на всю квартиру старший Мастгури, подмигнув мне. – Тем более тут женщины.
– Значит, вы все-таки видели, – засмеялся Зор.
Мы с Олей переглянулись, молчаливо договариваясь о культурном исследовании. Поза и мимика Сласи просто кричали о том, как она жаждет завладеть компьютером и полюбоваться на остальные шедевры Вальса. Тем более, что вживую их похоже, уже никому не найти.
– Видите ли… – Зор расположился в кресле, предложенном Вархаром. – Вальс когда-то был заштатным художником. Но потом познакомился с агентом по продвижению. И тот продвинул его творения в массы. Да так, что массы заплакали от… эм-м… смеха. Некоторые еще плакали от жалости к культуре, которая принимала вот эти вот образчики творчества за художественные произведения.
– Продвинул? – уточнил Генерал.
– Ну разрекламировал, – пояснил Зор.
– А-а-а! – обрадовался Бурбурусс. – А что это?
– Реклама, дорогой мой, – похлопал Генерала по плечу Эйдигер, – это способ продать людям то, что им совершенно не нужно, а возможно, даже и вредно. Заставить их приобрести вещи, которые и в страшном сне не приснятся. А потом удивляться – как же меня угораздило. Есть еще черный пиар или антиреклама. Это когда тебя убеждают, что прекрасная вещь – просто отвратна. Причем делают это люди, которые этой вещи в глаза не видели. Какой же уважающий себя черный пиарщик будет знакомиться с тем, что усердно поливает грязью? Это моветон!
– М-м-м… – многозначительно промычал Генерал. – Я думал, это называется принуждением грубой силой. А это реклама и антиреклама! Что ж! Буду знать. Теперь, вбивая студентам в головы и остальные части тела дисциплину, буду говорить, что рекламирую дисциплину. Продвигаю ее в массы. А как только начну объяснять, как нехорошо хулиганить во дворе Академии, метать шаровые молнии в деревья и гасить водяными облаками, займусь антирекламой. Из меня такой черный пиарщи-ик! Закачаетесь! – и он подмигнул здоровым глазом. – Кстати, а что такое му-хин-стон?
