Горло ее вмиг стало суше, чем картонные часы, которые она держала в руке. Ее бесило то, что при каждой встрече этот человек неизменно пугает ее до умопомрачения, бесила собственная реакция: сердце готово было выпрыгнуть из груди, пальцы отчаянно дрожали. В голове не осталось ни единой мысли, кроме воспоминания о налете, который Шлик совершил на бабушкин дом, о том, как он был жесток с ними обеими, как грубо их унижал. Что может помешать ему снова поступить как заблагорассудится? Быть может, присутствие детей?
– Здравствуйте, фрау Гартман. – Герхард обошел Лию вокруг. – Вот мы и встретились снова. – Холодным цепким взглядом он ощупал ее лицо, волосы, фигуру. Потом вдруг успокоился. – Вы не будете возражать, если я сегодня поприсутствую у вас на занятии.
Горло Лии судорожно дернулось. Она знала, что ее страх можно буквально потрогать руками – таким очевидным он был. Женщина обратила внимание и на то, что Шлик не задал вопрос, он просто констатировал факт. Когда-то Джейсон предупреждал ее: чем заметнее твой страх, тем с большей жестокостью ведет себя противник. Лия покрутила в руках игрушечные часы, зажмурилась, пытаясь сделать хотя бы один вдох. Что сказала бы Рейчел на ее месте? Как бы она отреагировала на присутствие Шлика? И что рассказал Шлику Максимилиан?
– Мы рады видеть вас здесь, штурмбаннфюрер. Сегодня мы учимся владеть мышцами лица и модулировать голос. Генрих, принеси стулья для штурмбаннфюрера и его спутника.
Генрих, однако, не сдвинулся с места, сердито глядя на Максимилиана, и Шлик переключил внимание на мальчика, заметив его необычную угрюмость. Максимилиан же, как человек без стыда и совести, ничуть не смутился явным вызовом, который бросал ему ребенок.
– Пожалуйста, Генрих, сделай то, о чем я тебя попросила, – ласково проговорила Лия.
Меньше всего ей хотелось, чтобы мальчик привлекал к себе внимание Шлика.
Изо всех сил женщина пыталась вернуть себе уверенность, с которой она вела уроки пения, но ей не были присущи те движения и мимика, которым обучала ее Рейчел. И тогда Лия вернулась к знакомым темам, которые проходила с хористами: как давать дыхание от диафрагмы, как подавать голос, словно хочешь, чтобы он долетел до горных вершин, как поднять подбородок, распрямиться и петь всем своим существом, а не одним только горлом. Конечно же, все это верно и для драматического актера. Тем не менее Генрих выглядел обеспокоенным, остальные дети казались растерянными, а Максимилиан беспрерывно шептал что-то на ухо Шлику. Герхард прищурился, вперил взгляд в Лию, словно хотел прочитать ее мысли. Он чем-то напомнил ей доктора Менгеле из Института. Внутри у нее все сжалось, и она с трудом заставила себя не опустить голову.
Часы на стене класса еще никогда не тикали так медленно. И никогда еще Лия столько раз не спотыкалась во время урока.
Как только дети разошлись, Герхард Шлик проводил Лию до городской площади. Она изо всех сил старалась не упасть в обморок.
– Сегодняшний день оказался очень поучительным, фрау Гартман. Правда, зная ваши уроки хорового пения и слыша восторженные отзывы и от детей, и от их родителей, я ожидал несколько иного.
– Это потому, что… – встрял было Максимилиан, но Шлик тут же заткнул ему рот.
– Как я сказал, это было очень поучительно, – повторил на прощание штурмбаннфюрер.
Лия не решилась на это ответить, только кивнула головой и размеренным шагом направилась к дому. Колени у нее так дрожали, что она споткнулась на пороге бабушкиной кухни, уронив на пол сумку с наглядными пособиями.
– В чем дело? – встревожилась Хильда, вытирая руки о передник. – Что-нибудь случилось?
– Штурмбаннфюрер Шлик! Он все время ходит за мной и что-то вынюхивает. То бродит вокруг магазина Фридриха, а теперь вот повадился на занятия драмкружка. А ведь даже дети видят, как ужасно у меня это получается! Я же не Рейчел, не умею ни играть, ни вести урок так, как она. Максимилиан знает, что я всего лишь притворяюсь. Сегодня они оба сидели в классе и не спускали с меня глаз. Шлик смотрел на меня так, что казалось, будто он хочет проглотить меня живьем, а потом так, словно вот-вот втопчет меня сапогами в грязь.
Бабушка поставила свою палку у стола, осторожно опустилась на стул напротив внучки.
– В воскресенье они сидели в церкви прямо за нами. В этом мало хорошего. Неужто так и будет продолжаться?
– Будет – пока Шлик не отыщет меня. – Это сказала Рейчел, стоя на пороге. – Долго мы так не выдержим. Единственный выход – сдать меня ему.
– Чтобы он убедился в том, что все это время мы тебя скрывали? – покачала головой Лия. – Тогда арестуют нас всех.
Бабушка сцепила пальцы.
– А вы представляете себе, что сделает со своей дочерью это чудовище, если отыщет ее?
Лия закрыла лицо руками.
– И что же делать? – умоляющим голосом спросила Рейчел. – Я не в силах больше подвергать вас таким испытаниям.
За спиной Рейчел на пороге возникла Ривка.
– Амели уснула, она не заметит, что меня нет рядом с ней. А я хочу вам что-то сказать. Я все время думала о том, что Джейсон сказал Фридриху – о дымовой завесе и кривых зеркалах…
