Спасая Амели полностью

– Я была там однажды… в 1934 году. Как раз после того, как к власти пришел Гитлер. Это был особенный год – трехсотлетний юбилей постановки. Отец… – Рейчел запнулась. Ее сердце защемило. Она на секунду прикрыла глаза и продолжила: – Мы с отцом приехали туда в августе… в тот же день, когда там был Гитлер. Отец показал мне фюрера. – Девушка как-то обмякла на стуле. – Но отец никогда не говорил, что у меня есть сестра. И что она живет в Обераммергау. – Рейчел взглянула на Джейсона, как будто ожидая, что он бросит ей спасательный круг. – Наверное, он и сам этого не знал.

– Знал и он, и его жена… с самого начала. – Джейсон посмотрел Рейчел прямо в глаза. – И доктор Крамер, и твоя приемная мать были учеными, Рейчел. Ты была для них объектом эксперимента, как и твоя сестра, хотя не похоже, чтобы твоей настоящей семье было об этом известно.

Рейчел отвернулась, неожиданно почувствовав себя грязной. «Быть настолько никчемной, растоптанной собственным отцом! Но мама… Я искренне полагала, что она меня любит. Теперь я не знаю, во что верить». Девушка сглотнула.

– А тут сказано, кто мои настоящие родители?

– Имя матери указано, но, кажется, информация об отце отсутствует.

– Отсутствует?

– Я имею в виду, что здесь ничего об этом не написано… как будто имя отца неизвестно.

Рейчел вздохнула, чувствуя, как закрывается очередная дверь в ее жизнь. Девушка наклонилась к Джейсону.

– Расскажи мне о моей настоящей маме. Как ее зовут? Она еще жива? – Сердце девушки забилось с надеждой.

– Нет. Мне очень жаль.

Рейчел прикусила губу.

– Но есть еще бабушка, – произнес Джейсон. – Кажется, она жива.

– У меня есть бабушка?

Журналист откинулся на спинку стула и через стол пододвинул Рейчел оставшиеся документы.

– Сама посмотри. Наверное, тебе хочется прочесть это.

– А моя сестра?..

– Как я уже сказал, она жива… и живет в Обераммергау. По всей видимости, у нее не очень легкая жизнь.

– Моя сестра… – Рейчел произнесла эти слова вслух. Два слова, таившие новый для нее мир. – Я хочу ее увидеть. Познакомиться с ней. – Никогда в жизни она не испытывала такого страстного желания.

– Еще одна новость.

– Еще одна?

– Мне сообщили, что Шлик поспешно отправился на юг… в Обераммергау. И вернулся не очень довольный.

Рейчел округлила глаза.

– Не знаю, что это означает, но догадываюсь, что твоей сестре и бабушке пришлось несладко. Расспрашивать об этом я не могу, чтобы не вызвать подозрений. Никогда не знаешь, кому можно полностью доверять, кто будет держать язык за зубами в случае ареста. – Джейсон снова откинулся на спинку стула. От его взгляда не укрылась тревога Рейчел.

Шлик безо всяких колебаний убил свою дочь и жену. Рейчел могла только догадываться, чем обернулась встреча с ним для женщин ее семьи.

К тому времени, когда эсэсовцы уехали, дом бабушки был перевернут вверх дном, чуланы разворочены, а в деревянных стенах продолблены дыры – в тех местах, где, по мнению СС, могли быть тайники. Но кого они могли прятать, ни бабушка, ни Лия понятия не имели. На чердаке все разнесли в пух и прах, в подвале опустошили полки: банки с соленьями побросали на пол, пучки сухих трав и цветов расшвыряли в ярости.

Эсэсовцы выкручивали Лии руки. Их начальник, высокий немец, разорвал на ней блузку и облапил, требуя сказать, где же она прячется. Лия только плакала. Еще один эсэсовец угрожал бабушке. Он ударил старушку, отчего та оказалась на полу – у нее на щеке багровела ссадина. Но ни одна из женщин не могла понять, о чем говорят эсэсовцы, чего они хотят.

Прошло целых двадцать минут, прежде чем кошмар прекратился и эсэсовцы укатили восвояси. Они злились, но, по всей видимости, были довольны, что ее здесь не оказалось. И тем не менее их главарь с обезумевшими глазами пригрозил, что прятать ее бесполезно, как и вообще кого бы то ни было. А если она появится, Лия с бабушкой должны отказать ей в приюте и сразу же выдать полиции. Он сунул Лии за пояс юбки свою визитную карточку с именем штурмбаннфюрера Герхарда Шлика и номером телефона, заверив перепуганных женщин, что знает, где ее искать. А если найдет и выяснит, что они ей помогали, они с бабушкой поплатятся за это. Он обязательно вернется.

Как только эсэсовцы ушли, обе женщины какое-то время не двигались с места. Они скрючившись лежали на полу, едва смея дышать, собираясь с силами и мыслями.

Происшедшее было слишком странным, слишком ненормальным, чтобы в него можно было поверить.

Потом Лия уложила бабушку в кровать, обмыла ее щеку, принесла горячего чаю. Они ни словом не обмолвились о вторжении в их дом, об избиении. Да и как описать это словами?

Вернувшись в кухню, Лия подошла к раковине, задернула занавески и стала неистово тереть руки, грудь, все тело. Она изо всех сил старалась привести в порядок разорванную одежду и сдержать слезы. «Фридрих! Фридрих! Ты так мне нужен!»