Лия замерла. Ей не хотелось ни о чем просить Рейчел, не хотелось отдавать ей малышку. Она не видела в сестре даже намека на материнский инстинкт. Но бабушка была права: за Амели отвечает Рейчел, это ее ребенок во всех смыслах этого слова.
Когда вернулась Рейчел с горшком, Лия посадила на него Амели.
– Это девочка, все верно, – заметила Рейчел.
– Хочешь сама ее искупать? – спросила Лия. – Или мне искупать ребенка?
Рейчел округлила глаза.
– Я никогда раньше этого не делала.
– Тогда пришло время научиться, – подбодрила ее бабушка. – Мы тебе поможем.
Лия изо всех сил сдерживалась, чтобы не вмешаться. Вместо этого она достала яблоко и стала резать его на кусочки. Пока бабушка учила Рейчел, как наливать воду в таз и пробовать температуру, Лия кормила Амели тонкими кусочками яблока и ласково ей улыбалась.
Рейчел неуклюже попыталась взять Амели на руки и при этом, видимо, причинила ей боль – девочка застонала. Лия, не выдержав, выхватила из рук сестры Амели и удобно устроила ее на согнутом локте. Малышка прижалась к ее груди и спрятала головку у Лии под подбородком.
– Ты должна дать ей понять, что ни за что ее не уронишь.
– Она меня не слышит! – возразила Рейчел. – Я ничего не могу ей сказать.
– Девочка ощущает уверенность твоих рук, когда ты ее держишь, чувствует себя в безопасности в твоих объятиях, у тебя на руках.
Рейчел смотрела на сестру, как будто та разговаривала с ней на иностранном языке.
Лия взглянула на бабушку, ища одобрения, но та лишь пожала плечами. Лия поставила Амели в таз с теплой водой, слегка побрызгала ей на ножки, нежно что-то приговаривая и напевая, потом усадила девочку в таз, провела фланелевой тряпочкой по маленькому тельцу, волосам, намылила эту тряпку и стала тереть малышку, пока не отмыла. Хильда протянула внучке большой кувшин с теплой водой, и Лия осторожно стала лить воду на склоненную головку Амели, закрывая ей глазки и что-то тихонько напевая.
Через какое-то время малышка расслабилась от прикосновений Лии, а когда открыла глазки, то вытерла мыло и улыбнулась.
Сердце Лии забилось быстрее.
– Полотенце, – попросила она.
Бабушка протянула Рейчел только что нагретое полотенце и мягко подтолкнула ее вперед. Лия поставила Амели в таз, и сестры вместе вытерли ее досуха.
– А что она наденет? – Рейчел огляделась, радуясь тому, что Лия ей помогает.
– Какую-нибудь сорочку на ночь. К утру ее вещи высохнут. – Бабушка в другом тазу стирала маленькие штанишки и рубашку.
– Амели могла бы надеть мою рубашку с длинными рукавами, – предложила Лия. – Конечно, моя одежда будет на нее велика, но мы можем ее подпоясать, да и так ей будет теплее.
– Это очень мило с твоей стороны, – поблагодарила Рейчел.
Лия искренне улыбнулась в ответ.
– Амели – уникальный ребенок!
– А где она будет спать?
– Она могла бы спать со мной, – предложила бабушка.
– Но она будет вертеться – ты не заснешь, – сказала Лия. – Наверное, с тобой пусть ляжет Рейчел, а я лягу с Амели.
– Ты не против? – спросила Рейчел, явно испытывая облегчение.
– Вовсе нет. – Лия едва сдерживала ликование.
Но тут вмешалась бабушка:
– Теперь Амели твой ребенок, Рейчел. Ей следует быть с тобой. Она должна привыкнуть к тебе, а ты – к ней.
– Но я ничего не знаю о детях.
– Научишься. – Бабушка говорила мягко, но решительно. – Должна научиться. Ты взяла на себя эту ответственность.
Лия почувствовала, как сжалось ее сердце.
– Если честно, я не против. Я…
Но бабушка одним взглядом пресекла ее возражения. Хильда надела на шею Амели серебряный медальон.
– Чтобы ты всегда помнила свою маму, крошка, – прошептала она.
Глубокой ночью, когда все уже убрали и Амели крепко спала рядом с Рейчел, Лия лежала, повернувшись к бабушке спиной.
– Не спишь? – прошептала Хильда.
Лия промолчала.
– Я знаю, что тебе больно отдавать этого ребенка Рейчел. Но Амели не твоя дочь, моя любимая. Когда Рейчел уедет, малышка уедет вместе с ней. Если ты к ней привяжешься, то лишь еще больше разобьешь свое сердце.
Лия продолжала молчать. Из-за слез она не могла разговаривать. Лия понимала, что бабушка права. Фридрих сказал бы то же самое, предостерег бы ее, а возможно, даже запретил бы отдавать свое сердце ребенку, который может разбить его, сам того не желая.
Но держать, кормить, купать и баюкать Амели, чувствовать ее маленькие ручонки, обвившие шею, ощущать вес маленького тельца, которое прижимается к твоей груди, – настоящее блаженство. Целый час Лия молилась о том, чтобы она всю жизнь могла заботиться о девочке, кормить ее, мыть и завивать ей волосы, которые позже станут длинными и шелковистыми, так что можно будет заплетать их в косички. Она бы шила для Амели красивые наряды. Отдавала бы все, что может отдать женщина, которая лучше других знает, что для нее означает иметь ребенка… Слишком больно, невозможно вынести… невозможно говорить.
