— Разумеется. Родители били, пили, не любили, в школе был аутсайдером и так далее. Я сочувствовал. Не мог понять, почему такие методы забыться, но сочувствовал. И каждый раз сгибался под его рассказами о том, что он слезет, обязательно слезет. И молча смотрел, как он умирает. Когда все соупотребители подохли, появились новые. Показали галлюциногены. Он так красочно рассказывал про эффект от них и предлагал попробовать, что я не смог устоять. Старался употреблять эпизодически, но чёрт, такого подъёма не испытывал никогда. Секс, книги, люди, предметы, всё будто подсвечивалось. Потом зависимость. Думаю, не нужно объяснять, как сильно на отходняке хочется дозы. Если бы не мои бесконечно любящие и заботливые родители, я бы сдох намного раньше. Ненавижу их за возможность жить. Я бы сам себя убил, но мне не хватает сил.
— А он?
— Подсел на дезоморфин. Наркотик самоубийц. Окончательно растаял за месяц. Через ещё месяц подох в страшных муках. Язвы, гангрена, передоз в финале. Но мне, по большому счёту, было плевать. В тот момент мы были готовы продать друг друга за дозу. Моя мама не выдержала того, кем я стал, слегла с сердцем. Её последним желанием было, чтобы я изменился, снова стал её любимым, добрым сыночком и обязательно выжил. Именно поэтому отец купил мне билет на аванпост. Только ради мамы. Он возненавидел меня ещё тогда, когда узнал, что я гей, — к концу монолога сил не осталось совсем. Руки, покрытые язвами, опустились, глаза виновато посмотрели на Верховную, отчего-то плачущую.
— Мне так жаль, Эйден. Я не знаю, что сказать.
— Не нужно ничего говорить, милая девушка. Я всё о себе знаю. Слабовольный идиот, впустую потративший свою ничтожную жизнь.
— Нет, это не так. Ты просто хотел помочь. Мы ведь всегда надеемся на лучшее.
— И кто я сейчас? Я никого никогда не убивал, даже за дозу, не издевался ни над кем, но лучше бы я был маньяком, честно. У них нет совести и есть цель хотя бы.
— У тебя тоже была цель…
— Год, Корделия, — он резко дёрнулся, наклоняясь к её лицу. От него пахло аптекой, — мне понадобился всего год, чтобы уничтожить себя.
— Но ты же живешь, после этого года прошёл ещё не один.
— Я существую. Я бы сказал, что мне нужна помощь, но процесс необратим. Мои дни сочтены.
— Дай руку, — почти шёпотом попросила девушка. Эйден удивился, но руку протянул. Делия закрыла глаза, сосредоточилась и пробормотала страшные латинские слова. Разумеется, прежний он не вернулся, она не Бог. Но некоторые из ужаснейших язв исчезли, а дышать стало легче. — Я тоже любила, Эйден. Я тоже страдала. И знаешь, когда мне надоело винить себя, я поняла, что каждый совершает ошибки. Нас здесь до смешного мало, поэтому я хочу, чтобы ты жил. Мы заслужили последний шанс.
Глаза мужчины заполнились слезами. Её руки были по-матерински тёплыми, а во взгляде не читалось и капельки осуждения. Он сжал женские пальчики крепче и, прежде чем встать и уйти, прошептал: «помоги мне».
Майкл смотрел на читающую заклинание на излечение Верховную, пообещавшую помощь этому ширяльщику неделю назад, едва сдерживая порыв подойти и искалечить её до неузнаваемости. В его полурасщеплённом, юном сознании не укладывалась одна единственная мысль: почему она помогает всем вокруг, убеждает их, что они достойны второго шанса, а в его сторону даже не смотрит? Почему любая сопливая сказка заставляет её расчувствоваться, отдать кусочек себя, пожалеть и вытащить собеседника со дна? Неужели он, бедный, столько переживший в своей смехотворно короткой жизни, заслужил лишь смерть дорогой мисс Мид? Впечатление, производимое на него ведьмой, по сто раз за день менялось от «Лицемерная сука» до «Мой бедный, глупый ангел, подумай о себе». Делия на все его попытки о чём-либо поговорить фыркала, тут же находя кучу важных дел. Делала она это мастерски, учитывая, где они оказались и какой здесь ритм жизни.
Он выцепил её на входе в комнату.
— Мисс Верховная, я понимаю, что ты неисправимая стерва, но всё же жду тебя на разговор в свой кабинет, — сказал Майкл, рукой преградив ей вход в покои, — на все твои важные дела мне наплевать, никакие оправдания не принимаются, — после чего резко испарился посредством трансмутации.
Корделия цокнула, но всё же развернулась и пошла в сторону кабинета, решив, что хватит уже бегать от него. Зайдя в кабинет, девушка прикрыла за собой дверь и встала, собственно, рядом с ней же, так как Антихрист, возомнивший себя великолепным лидером, иногда не мог сдерживать даже лёгкого раздражения и в порыве гнева имел некоторые склонности к жестокости.
— Чего ты хотел?
— На то, чего я хотел, ты, ангелочек, ни за что не согласишься, но я скажу, если обещаешь подумать, — он приторно улыбнулся, наблюдая, как её глаза загораются недобрым огоньком. Неважно, бесится она или улыбается, ему нравилась любая живая эмоция на кукольном личике.
— Лэнгдон, давай к делу, я не намерена слушать твои фантазии, какими бы они ни были, — она чуть повысила голос.
— Я сделаю вид, что послушался тебя, милая, но не зазнавайся слишком, хорошо?
