— Ты пришёл! — радостно воскликнула Амелия, завидев Антихриста на входе в палату. Она уже второй месяц бесцельно валялась здесь, желая как можно скорее выйти в свет. Однако Майкл настаивал, чтобы врачи продержали её подольше, аргументируя тем, что перелом ноги далеко не шутки, тем более учитывая её хрупкость. А вот шатенка была уверена, что тот лишь хотел сплавить её на подольше.
— А у меня был выбор? Я лучше приду, чем у меня телефон взорвётся от твоих звонков. Серьёзно, прекращай наяривать в шесть утра, — парень прошёл в палату и сел на стул рядом с кроватью, скрещивая ноги. На прикроватную тумбочку опустился пакет, принесённый мужчиной.
— Ну ты же знаешь, я ранняя пташка, — улыбнулась девушка, — Мне скучно. О, что ты мне принёс? — она перекатилась на бок.
— Ну куда ты на больную ногу, дура?! — Антихрист помог ей сесть и облокотиться на железную спинку кровати. — Апельсины.
— Прям-таки апельсины? — Амелия скорчила удивлённую мину.
— Да, я их мышьяком накачал, а то тебя по-другому не заткнуть, — Майкл тяжело вздохнул, наблюдая, как эта змея лезет в пакет, с удовольствием обнаруживая апельсины, яблоки, пирожные и пачку чипсов. На немой вопрос, почему так много всего, он отвечает, — Просто не знал, что едят змеи.
— Лэнгдон, перестань язвить, мы оба знаем, что тебе без меня скучно, — он позволяет себе ей хамить, а она позволяет себе подкалывать его и наглеть. И какой бы прилипчивой она Майклу не казалась, с ней всё же было удобно. Она была его жилеткой, той, на ком можно сорвать злость, а потом получить поддержку.
— Джонсон, не зазнавайся. Я бы под дулом пистолета к тебе не приволокся, если бы ты попала сюда не по моей вине.
— Ну под дулом, может, и не пошёл бы, ты же бессмертный, — засмеялась шатенка. В больничном бирюзовом одеянии она казалась ещё худее, чем была. А её улыбка пробуждала в Майкле совесть и чувство вины: он ведь не любит её, как она не поймёт. По сути же, себе больно делает.
— Так, ну я вижу, ты в порядке. Еду я тебе принёс, она явно повкуснее больничной, настроение у тебя есть, а значит, — он победно ухмыляется, — моё дело сделано. Бывай, — он помахал рукой и попятился назад, желая посмотреть на реакцию. Да, ему определённо нравилось издеваться над ней.
— Эй, — требовательно крикнула синеглазка, загрустив, — ты обещал, что просидишь хотя бы час и свозишь меня на прогулку в коляске. Грязный лжец.
— А ты обещала не быть такой занозой в одном месте, — перекривлял парень.
— Ну и уходи, — отвернулась девушка. — Вот так и вытаскивай его из притонов.
— Ой, вот только не начинай, я просил прощение. — Молчание. Майкл цокает, закатывает глаза и возвращается, присаживаясь на край кровати. Амелия пытается извернуться так, чтобы лечь ему на колени, и он предупреждает, — голову оторву.
— Злюка.
После долгой паузы девушка решается спросить то, что её так тревожило.
— К-как ты? Виделся с Корделией?
Он тяжело вздохнул. Прошёл почти месяц с тех пор, как он со скандалом покинул измерение снов. Уже спустя неделю после того, как Майкл начал слышать её чудесный, дрожащий и потерянный голос, он понял, что натворил. Бросил свою девочку одну в логове маньяка, ушёл в самый тяжёлый для неё момент. Каким идиотом надо быть, чтобы позволить какой-то ревности и беспочвенным подозрениям затуманить свой разум! Делия звала его, нуждалась в нём, пока он убивал очередного нарика в подворотне, не в силах уснуть. По прошествии той недели Антихрист уже был готов откликнуться и молить о прощении, целуя её везде, где бы дотянулся, но его упорно останавливали и умело давили на чувство собственничества. Амелия столько времени промывала ему мозги: «Разве она не должна тебя понять, Майкл? Когда любишь, всё поймёшь. И с чего ты взял, что ты был не прав? Корделия взрослая сильная женщина, она опытна, думаешь, ей так трудно изобразить страдания? Она вполне могла развлекаться и с Астаротом, и с тобой. Твоя ревность вполне обоснована. Сам подумай, ты даже на меня не ведёшься, хотя прошло столько времени, потому что любишь Делию. А она уже во всю надрачивает ему. Тем более, если она, как выяснилось, бессмертна, чего ей бояться? Она должна бороться изо всех сил, а в итоге пытается усидеть на двух стульях».
Джонсон делала это профессионально, каждый день твердила одно и то же, а один раз даже получила смачную пощёчину, назвав Корделию шалавой. Однако ей удалось убедить мужчину, чтобы он помолчал ещё немного, мол, пусть всё осознает, помучается, потом как шёлковая будет. И вот, когда Майкл решил, что уже достаточно, что он изголодался, как тварь, что готов преклониться перед своей Верховной, она замолчала. Хорошо зная свою малышку, Лэнгдон понял, что это ответный шаг, что Делия всерьёз обиделась, настрадавшись, и не стал давить. Выждал ещё какое-то время и решил, что через пару ночей докричится до неё, сорвёт глотку, но докричится. «Я обязательно изменюсь, ангелочек, вот увидишь», — говорил блондин, смотрясь в зеркало.
— Я пойду к ней сегодня. И, ради всего святого, не смей открывать рот, иначе я никогда больше к тебе не приду.
