С трудом пробираюсь по снегу к крыльцу и, запнувшись о верхнюю ступеньку, падаю головой вперёд. Но успеваю схватиться за косяк и расцарапываю ладонь.
— Зашибись, ну и отстойный денёк, — стиснув зубы, бурчу я и толкаю дверь.
— Грейс?
— Угу, это я. — Швыряю ключи на столик возле входа и, стянув сапоги, прохожу в гостиную. — Ты чего так рано дома?
— Просто забежала переодеться, — отвечает она, зачёсывая свои длинные рыжие волосы в конский хвост. — Тяжёлые выдались роды.
— Ужас, даже слушать не желаю. — Я трясу головой и плюхаюсь на диван.
— Что у тебя со щекой?
Я пожимаю плечом и не отвечаю.
— Грейс, позволь, я взгляну.
— Просто синяк.
— Нет, там ещё порез. Иди сюда.
— Если сдвинусь с места, скорее всего в четвёртый раз за день шлёпнусь на задницу, а у меня просто не осталось сил, чтобы вновь подняться.
— Ну же, подруга. — Ханна помогает мне встать с дивана и ведёт в свою маленькую ванную комнату. — Я просто немного промою ранку. Перевязка не потребуется.
— Болит до чёртиков.
— Верю. Как это произошло? — спрашивает она, смачивая несколько ватных шариков перекисью и промокая порез.
Я сквозь зубы втягиваю воздух.
— Прости, — бормочет она.
— Какая разница, как это случилось?
— Ух, Грейс, с тобой всю неделю невозможно жить, ты превратилась в стерву. Что за муха тебя укусила?
Я опускаю голову, подпирая её руками, и глубоко вздыхаю.
— Прости, Хан. Я не хотела срываться на тебе из-за плохого настроения. Просто врежь мне и скажи, чтоб прекратила быть сучкой.
— Лучше поговорю с тобой о том, что тебя беспокоит. Ты сама на себя не похожа.
— Ну, не могу же я всегда быть белой и пушистой, — грубо отвечаю я, тут же в ужасе закрывая рот ладонью. — Боже, прости!
— Вот видишь? Стерва.
— Я как бы скучаю по Джейкобу.
— Он прямо на вершине той горы, — напоминает она, показывая на гору Белый хвост.
— Сама знаю.
— Так поезжай к нему.
— Нет, это просто мимолётная интрижка.
— Ясно, — качает она головой и прячет перекись обратно под раковину. — По-моему, тебе стоит начать с ним встречаться. Впрочем, я не лучший советчик в плане мужчин, так что решай сама. Точно знаю одно: делай то, что сделает тебя счастливой, девочка, потому что на тебя больно смотреть, а ты этого не заслуживаешь.
Я обвиваю руками рыжую симпатягу и прижимаю к себе.
— Спасибо, ты лучшая соседка по комнате всех времён и народов.
— Не за что. Я бы посоветовала тебе вздремнуть, но этот синяк выглядит так, что заставляет задуматься о сотрясении мозга. — Она прищуривается и вглядывается в мои глаза. — Посмотри на свет.
Я подчиняюсь и терпеливо сижу, пока она осматривает меня.
— Всё же жить по соседству с врачом не так уж и плохо.
— Я пришлю тебе счёт, — усмехаясь, бурчит Ханна. — Не-а, никакого сотрясения. Тебе стоит вздремнуть.
— Хорошая мысль. Ты обратно на работу?
— Да, вечером ко мне придёт ещё одна роженица и несколько женщин.
— Тьфу! Не знаю, как ты можешь работать среди всех этих телесных жидкостей, — содрогаясь, говорю я и выхожу следом за ней из ванной. — До скорого.
— Пока!
— Мяу. — Дымок — старый кот Ханы, мяукая, просится на руки и трётся о мои ноги.
— Ах ты, мелкий террорист, из-за тебя я однажды споткнусь и упаду.
Поднимаю кота на руки, трусь носом о его голову и забираю его с собой в спальню. Быстро натягиваю огромную майку и забираюсь в постель. Дымок присоединяется ко мне и довольно урчит, пока я погружаюсь в сон.
Дзинь-дзинь!
Я просыпаюсь и очумело оглядываю комнату. Есть два вида короткого сна: первый — когда просыпаешься отдохнувшая и посвежевшая, и второй — когда просыпаешься, а во рту сухо, щека в слюне, и не совсем понятно, сколько времени ты проспала.
Этот сон был из последних.
В дверь продолжают настойчиво звонить, так что я отбрасываю одеяло и топаю из спальни, даже не озаботившись тем, чтобы надеть какие-нибудь лосины.
На самом деле я не собираюсь открывать дверь. Скорей всего, это какой-нибудь коммивояжёр. Нам явно пора купить на дверь знак «Торговым агентам не беспокоить». Я как раз пересекаю гостиную, чтобы посмотреть в глазок, и тут Дымок бросается мне под ноги, я спотыкаюсь и снова шлёпаюсь на задницу.
Ударяю о пол кулаками и ору:
— Да какого чёрта?!
Задница болит, голова болит, сердце болит, будь оно всё проклято!
Уткнувшись головой в руки, борюсь с подступающими слезами. Я так расстроена. Ну почему у меня не получается быть грациозной? Почему я такая конченая недотёпа?
Дверь отворяется, голыми ногами я ощущаю поток холодного воздуха, после чего она закрывается, и сильные руки неожиданно поднимают меня с пола.
— Что случилось, любовь моя? У тебя всё хорошо?
Я смотрю снизу вверх в обеспокоенные ярко-зелёные глаза и с унижением чувствую, как по моей щеке скатывается слезинка.
— Нет, не хорошо, — шепчу я.
Джейкоб опускается на диван и прижимает меня к груди, усадив к себе на колени.
— Тебя кто-то ударил? — Его глаза шарят по моему лицу, а голос внезапно становится твёрдым как сталь. Он поднимает руку, чтобы прикоснуться к моей щеке, но я уклоняюсь. — Кто бы это ни сделал, я его убью.
— Ударилась о дверь, — смущённо отвечаю я. — Не нужно никого убивать.
— Милая, поговори со мной. Что случилось?
