— Эта безграничная боль, с которой он жил больше десяти лет, видимо, выплеснулась наружу. Запомни мои слова, Пейн. Он попытается быть рядом с твоей сестренкой... так, как не был рядом с собственной.
***
Винсент следовал за Теган в медкомнату. Доносившийся откуда-то звук футбольной игры казался неуместным, но это был всего лишь гул на заднем плане.
Хотелось поговорить с Калебом, но в последнюю минуту Винсент решил дать ему побыть одному. Именно этого желал бы Винсент на месте байкера. Много свободного пространства и одиночества. Но, с другой стороны, это его мнение. В конце концов он оставил Максима на вахте.
— Ох, она проснулась.
Винсента привлек тихий комментарий Теган. Ника лежала на боку на двуспальной кровати, в которую ее переместили после того, как наложили шов. Винсент заметил отсутствие привычного блеска в глазах, затуманенных лекарствами. Плохо.
— Где она? Где флешка?
Голос был хриплым и грубым, музыкальность исчезла. Еще один факт, который не понравился.
Может, если так продолжится, он сорвется с крючка и его влечение к ней иссякнет?
Прокашлявшись, Винсент засунул руку в карман. Разум затопили картины ее избитого тела. Последние побои пришлись на еще незажившие старые синяки. Пришлось зажмуриться, чтобы не думать об этом и о причине произошедшего. Съемка с флешки легко выдала бы Калеба. Изображение было таким идеальным, словно камеру наблюдения специально направили на байкера.
Макс собирался разобраться в увиденном.
Винсент протянул флешку, но Ника даже не взглянула. Она продолжала смотреть ему в глаза, и на ее лице появилось странное недоуменное выражение. Ника напоминала жертву несчастного случая, пытавшуюся понять, что происходит. Без сомнения, ей было трудно соображать под действием лекарств.
— Я не плохой человек, ты же знаешь, — пробормотала она, удивив его. — Я не заслуживала того, что он со мной делал.
— Господи, я знаю, малышка, — шепотом заверил он ее. И это все, что он мог произнести на ее слова при виде темневшей шишки на щеке.
— Он объявился возле моей работы в прошлый сентябрь. В тот день даже дождя не было, — задумчиво произнесла она. — Я не видела его больше года. Едва знала, кто он такой. Лишь то, что он околачивался в клубном доме с Калебом. На нем была отвратительная клетчатая рубашка. — Ника слегка поморщилась. — Спросил, выпью ли я с ним кофе. Сказал, что хочет поговорить о моем брате.
Она прикрыла глаза, покачав головой.
— Мы сидели в «Старбаксе», и он рассказал, что у него есть доказательства, благодаря которым Калеба могут упрятать за решетку до конца жизни. А потом поднялся и ушел. Сказал, что на следующий день даст мне знать, как будут развиваться события, — ее голос стал ниже, словно она пыталась подражать Ноллану: — «Ты сделаешь меня очень счастливым, Ники», прошептал он мне на ухо, прежде чем уйти.
Видя, как его рыжая с трудом рассказывает эту историю, клятва Винсента уничтожить самого Ноллана и все воспоминания о нем окрепла. Но сначала ублюдок прольет реки собственной крови за свои грехи.
Ника поймала его взгляд и серьезно произнесла:
— Никогда не называй меня Ники, хорошо?
— Никогда. — Это обещание он будет хранить до конца жизни.
— Он произнес то же самое в день нашей свадьбы. «Ты сделаешь меня очень счастливым, Ники». Я думала, он имел виду секс. Но, слава богу, он на него неспособен. По крайней мере, не со мной. Хотя сегодня мог. — Ника так сильно задрожала, что застучали зубы, и гладкая кожа на руке, выглядывавшей из-под белой простыни, покрылась мурашками. Что она имела в виду под «он на это неспособен»?
— До сегодняшнего вечера?.. — нерешительно спросил он, по спине пробежал холодок.
— Он возбудился, когда я начала очень сильно сопротивляться. Появилась эрекция. Этого никогда раньше не случалось. Единственное, чем мне помог Бог, или кто там есть наверху. Я бы не смогла пережить секс с ним.
Винсент несколько раз моргнул, чувствуя, что вот-вот навернутся слезы. Он не был уверен, то ли из-за облегчения за нее, то ли из-за сочувствия.
— Он заставил меня купить два билета до Лас-Вегаса через неделю после нашей первой встречи за кофе, — продолжила она. — Парень, который соединял нас, был сильно под кайфом. Уж не знаю, как он смог правильно прочитать слова, на мою грудь он смотрел больше, чем в бумаги. Но он это сделал, и когда мы вернулись в Сиэтл, я уже была миссис Кевин Ноллан. Ему нравилось называть меня рабыней, потому что он знал, как мне это ненавистно.
