На минуту воцарилась полная тишина и неожиданно для самой себя я изменила поведение: резко одернула руки и подалась ему навстречу, так близко, что наши губы едва не соприкоснулись.
— Кто ты? Какая роль во всем этом отведена тебе?
— Я Ориан — твой заступник, — сказал он и отстранился, позволив мне спокойно вздохнуть.
— Выходит, монастырь… — задумчиво вымолвила я, как тут же спохватилась: — но у меня нет никаких знаний о внутренней жизни монастыря! Да даже если потребуется, я не вспомню ни одного имени, не прочту ни одной молитвы и более того, даже не уточню ничего касательно монастыря, которому посвятила несколько лет своей жизни.
— Книга, с которой ты не должна расставаться, — он вложил мне в руки старый молитвенник. Я пролистала пожелтевшие от времени страницы, даже не пытаясь вчитываться в текст. К молитвеннику были добавлены несколько рукописных листов, которые, по всей видимости, мне предстояло выучить и небольшой список с именами сестер, проживающих в обители.
— И что же заставило меня отказаться от духовного пути? — захлопнув книжечку, спросила я.
— Ты не отказалась. Ты вольна покинуть монастырь, — неожиданно воин насмешливо улыбнулся и словно невзначай обронил: — А послужить ближнему можно и за стенами обители…
Помогать людям, которые с фанатичным блеском в глазах напирали на организованную шеренгу магов, чтобы получше рассмотреть, как горит «иная»?! Видимо, на моем лице отразилась целая гамма чувств, что Ориан поспешил сойти с опасной темы «служения ближнему»:
— Пришло время, и ты взяла благословение у настоятельницы быть рядом с Ликерией и всячески поддерживать ее пока она не взойдет на трон…
— Что будет после…
— После Айла вернется в монастырь и примет монашество.
— Основательно вы все продумали, — выдохнула я, не сводя с Ориана глаз.
— Да, дело за малым осталось… — Ориан испытующе посмотрел на меня своими темными глазами.
Распрощавшись с Миртой, мы вышли из дома, оставив на кухонном столе две нетронутых чашечки кофе. Убедившись, что я удобно устроилась в карете, Ориан сорвал золотую ленту с гривы своего жеребца и бросил ее под копыта, тем самым игнорируя проявленные чувства помощницы Мирты. Вскочил в седло и направил коня к распахнутым воротам, за которыми меж островерхих крыш пробивались первые проблески зари.
Путь наш лежал к дому командора.
Осенний ветерок колыхал шторки кареты, обдавая смолянистым запахом вечнозеленых. Я раздвинула шторки и вдохнула полной грудью, радуясь светлому и безмятежному дню. Впервые за последние бесконечно долгие недели я чувствовала себя счастливой. Лес завораживал своим величием, а расплеснутая зелень сосен убаюкивала. Немного омрачало общую картину лишь туманное представление о моем будущем, но я решила отпустить бесполезные попытки предугадать его и просто наслаждалась теплом, которое окутывало мое тело.
Мимо меня стрелой промчалась всадница. Стоило Мэдоку, доверенному лицу короля, поравняться с Ликерией, как девушка ослабила повод и, пользуясь норовистым характером своего жеребца (от одного вида которого в первую нашу встречу, я едва не стала заикой) пустила его в галоп. Скажу сразу, что за время нашего с Ликерией знакомства, мне так и не удалось поговорить с ней по душам. Я предпочла карету — мягкие сидения с бархатными подушками позволили откинуться на спину и расслабить все мышцы моего тела — тогда как Лика ни в какую не пожелала расстаться с седлом. Всего парой фраз я перемолвилась с ней в ее родовом поместье, когда выразила свое «горячее желание» стать ее тенью. Она равнодушно пожала плечами и ответила, что уже давно не вправе распоряжаться своей жизнью, тем более что уж говорить о судьбах других. Фраза прозвучала настолько естественно, что я имела неосторожность поверить, будто дочь командора та еще притворщица…
Всадники придерживали коней, и извилистая лесная дорога не вызвала трудностей. Ликерия пребывала в хорошем настроении. Она смеялась и непринужденно шутила со стражниками, которые казались мне слегка подмороженными; подтрунивала над возничим, который таращился на ее любимца-коня, что так и норовил цапнуть свою хозяйку. Было очевидно, что конь по кличке Бурый, в холке превышающий девятнадцать ладоней, не имеет ни малейшего представления о том, кого везет на своем хребте. Когда не удавалось поточить зубы о сапог будущей королевы, Бурый заметно нервничал, и Ликерия припускала его что есть духу.
Иногда Мэдоку удавалось завладеть вниманием Ликерии, и он начинал докучать ей своими разговорами, опасно злоупотребляя терпением Бурого. Вы только представьте, насколько жалко смотрелся тщедушный мужичок на небольшой перепуганной лошадке рядом с этим огромным, зловредным существом со свинцовыми, выжженными магией глазами. Бурый довольно агрессивно воспринимал племенного жеребца Мэдока, раз за разом вторгающегося на его личную территорию, и успокоился лишь тогда, когда цапнул «негодяя» за переднюю ногу в районе коленных сухожилий. Хромающую лошадь Мэдок заменил, а всадницу вновь пришлось оставить в покое.
