Когда буря успокоилась, к нам во дворец доставили племенных скакунов, которые пришлись по душе всем придворным за большие умные глаза и длинные тонкие ноги, созданные для быстрого аллюра. Довольно приятный господин рассказывал о лошадях много и весьма интересно, убеждая нас, что быстрее и выносливее этих скакунов во всем мире не сыскать.
«Эта порода, говорил он, слегка склонив перед нами голову, — имеет славную историю, пользуется популярностью у жителей Империи, и способна в высшей степени удовлетворить запросы королевской семьи и стать ее неотъемлемой частью».
И он был прав! Лошади действительно были выше всех похвал. А поскольку сестренка занималась матушкой, то шанс опробовать коней выпал мне.
Без сомнения, выбранный мной темно-гнедой конь делал все так, как я того хотела. Конь не только выглядел потрясающе, но и обладал покладистым характером. Его сильные ноги мчали быстрее ветра, аллюр был мягким, а движения легкими.
Прекрасно слушает повод. Быстрый, как ветер, хороший, добрый конь, сказала я, вернувшись к господам, которые с выражением глуповатого удовольствия на лицах стали вынимать свои кошельки, однако обладать предметом восторженного обсуждения не удалось никому. К горлу неожиданно подкатило, а следом шар темной энергии врезался в широкую грудь моего коня. Ослепленный болью, конь вскинулся на дыбы, после чего резко ударил задними ногами, выбивая меня из седла. Старая, хорошо знакомая боль обожгла разум, и я лишилась чувств прежде, чем падение мое завершилось. В себя пришла будучи в объятиях Шампуса. Рядом, завалившись на бок, задыхался конь, грудь которого расчертили кровавые полосы, а рот покрылся густой багряной пеной.
«Как бы ни был хорош ваш товар, он нам не подходит, — под хрипы умирающего животного, голосом лишенных эмоций сказал Шампус. — Направленное заклинание, настигшее коня, едва не обернулось трагедией для всадницы. Буду честен, немногим из присутствующих здесь по силам отразить подобное заклинание. Всем остальным я бы рекомендовал воздержаться от покупки».
Понятное дело, что желающих оказаться на моем месте заметно поубавилось. Наглядный пример убедил влиятельных господ запрятать свои кошельки поглубже. И пока они занимались «делом», я осторожно дала понять темному, насколько меня испугала наша с ним близость, но он даже не подумал отпускать меня, да еще и приказал не дергаться. Что я и сделала, мысленно пообещав себе разобраться во всем в более удобном положении.
Его сильные руки прижимали меня к каменной груди. Захваченная врасплох новизной ощущений, я смотрела в его глаза, слушала биение его сердца, ноты которого зазвучали в моей голове опасной песней, обеззвучивающей для меня внешний мир.
Несколько позже, когда придворные поручили слугам ликвидировать жуткие последствия темной магии, я поняла, что меня, убаюканную нежными объятиями, несут во дворец.
«Ты забыл меня отпустить», — тихо напомнила я о себе.
«Ждешь извинений?» — с вызовом спросил Шампус.
«Не жду, и не потому, что извинения мне не нужны… Твои объятия и есть плата за причиненную мне боль».
Он знал, какую боль вызывает у меня любая смерть, знал о страхе, который хранит моя память, накапливая и приумножая его с каждой новой смертью. Он все знал, но это его не остановило. Он осознанно выпустил смертельное заклинание! И выпустит вновь, когда очередной имперский коневод, умело играя на тщеславии наших высоких гостей, вновь решит развести их на золото. Что до меня, то в тот момент, когда это снова произойдет, я постараюсь быть как можно дальше отсюда.
Прознав о случившемся, матушка вызвала Шампуса на разговор. Общаясь с королевой на равных, Шампус в очередной раз подтвердил свой статус нежелательной при дворе персоны. А поскольку ни «выкинуть», ни наказать его она не могла, то на этом, думаю, инцидент со мной, можно считать исчерпанным.
Следующим днем я застала матушку в крайне возбужденном состоянии.
«Наглец», — твердила она, меряя комнату шагами. «Это я-то должна искать коневодов?! Да кто в здравом уме согласится заняться созданием породы более совершенной, невосприимчивой к боли?! Наглец! Каков наглец! Как он может указывать, что мне делать?!»
Такое поведение матушки меня несказанно обрадовало. Гнев — лучшее лекарство. Он незаметно влезет «под кожу» и поможет ей продержаться до приезда отца. Я лично прослежу за этим!
Чудесно! Просто чудесно! Оказывается, у нашего темного богатое воображение! Думаю, вряд ли найдутся коневоды, которые рискнут бросить вызов самой природе.
Но какое это уже имеет значение!» …
