Во второй половине дня погода стала портиться. Море заволокло густым туманом, который постепенно окутал все вокруг так, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки.
Тимпи стала кашлять, и я забрал ее в дом. Чтобы чем-то занять девочку, я стал показывать ей книжку с картинками. На улице так стемнело, что дедушка решил зажечь фонари на башне маяка сразу после обеда. Все вокруг озарилось тусклым желтым светом.
Я не припомню более хмурого дня. По мере того как приближался вечер, туман все усиливался. Скоро из окон уже ничего не было видно.
Было совершенно бессмысленно вглядываться вдаль, ожидая Джема, поскольку на море опустился такой густой туман, что мы никак не смогли бы заметить лодку в море. Поэтому мы остались дома, а дедушка закурил трубку и сел у камина.
— Мне кажется, Джему следовало бы уже возвратиться, — проворчал он, когда я расставлял на столе чашки и блюдца.
— О, я думаю, он вернется не позже, чем мы закончим пить чай, — ответил я. — Интересно, какую лопату он купил для нас?
Когда закончилось чаепитие, дверь внезапно отворилась и мы как по команде повернулись, ожидая увидеть на пороге Джема с покупками. Но это был не Джем, а его жена.
— Сэнди, — обратилась она к дедушке, — сколько сейчас времени? Мои часы остановились!
— Двадцать минут седьмого, — ответил дедушка, глядя на часы.
— Двадцать минут седьмого! — повторила она. — Почему же Джема так долго нет?
— Да что-то здесь не так, — сказал дедушка. — Пойду-ка на пирс и посмотрю.
Но очень скоро вернулся, сказав, что с берега ничего не видно. «Туман стал настолько густым, что я боялся оступиться и упасть с пирса в воду. Джем просто обязан вернуться к семи часам, — проговорил он (те, кто работал на маяке, должны были быть на месте к этому часу), — поэтому вскоре он будет здесь».
Шло время, а джем Миллер все не приходил. Я видел, как его жена постоянно подбегала к двери, держа на руках маленького ребенка, и смотрела на тропинку, которая через сад вела к дому. Но никто по ней не шел.
Наконец часы пробили семь.
— Он никогда раньше так не поступал! — сказал дедушка, поднимаясь со своего места, чтобы еще раз пойти на пирс.
Построил на крови Христа
Навек надежду я свою;
Других имен не признаю,
Лишь верю имени Христа.
Припев:
Стою я на скале Христа,
В других основах лишь песок.
Лицо ль Его сокроет мгла,
Я благодатию креплюсь;
Среди волнений, бурь и зла
На якоре Его держусь.
Его святой крови завет
Хранит меня в потоках бед;
Когда все рушится кругом,
Я нахожу опору в нем
Вечером того дня сказал им: переправимся на ту сторону
И они, отпустив народ, взяли Его с собою, как Он был в лодке; с Ним были и другие лодки.
И поднялась великая буря; волны били в лодку, так что она уже наполнялась водою.
А Он спал на корме на возглавии. Его будят и говорят Ему: Учитель! Неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем?
И, встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина.
И сказал им: что вы так боязливы? Как у вас нет веры?
И убоялись страхом великим и говорили между собой: кто же Сей, что и ветер и море повинуются ему?
Несчастная миссис Миллер вышла из дома и последовала за дедушкой на пирс. Я с крошкой Тимпи остался внутри, напрягая слух, чтобы услышать звук их шагов, когда они будут возвращаться обратно.
Часы пробили полвосьмого, но никого не было слышно. Я больше не мог ждать. Укутав Тимпи в шаль, я отнес ее в дом Миллеров и оставил на попечение девочки-служанки. Затем я бросился бежать по направлению к пирсу, пробиваясь сквозь густой туман, плотно окутавший все вокруг.
Дедушка и миссис Миллер стояли на берегу. Приблизившись к ним, я услышал: «Выше нос, Мэри, голубушка. С Джемом все в порядке. Он ждет, когда туман немного рассеется. Иди домой. Я сразу же сообщу тебе, как только увижу его лодку. Смотри, ты вся промокла! Ты же подхватишь воспаление легких!».
Тонкое ситцевое платье миссис Миллер промокло от сырого воздуха; она вся дрожала от холода, и ее лицо побелело, как простыня. Вначале она не хотела уходить с пирса, но время шло, становилось все темнее и холоднее, и наконец она согласилась последовать совету дедушки, который пообещал, что пошлет меня за ней, как только Джем причалит к берегу.
Когда она ушла, дедушка сказал: «Алек, с Джемом что-то неладно. Мне не хотелось говорить ей об этом. Если бы у нас была лодка, я бы поплыл ему навстречу».
Мы ходили взад и вперед по пирсу, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Туман стал настолько густым, что мы не смогли бы увидеть лодку до тех пор, пока она не подплыла бы вплотную к берегу. Поэтому мы пытались услышать плеск от весел.
— Боже мой, Боже мой, — с тревогой повторял дедушка. — Ну когда же он наконец вернется?!
Я вспомнил ясное, солнечное утро, когда Джем Миллер отправился в путь и мы слышали, как он напевал слова из гимна:
