– А ты – полнокровный человек, просишь обратить тебя. Зверь подавит твою человечность сразу. А после того, что ты собираешься сделать с теми людьми, ты останешься драконом навсегда, – он говорил и смотрел мне в глаза. – И даже обряд не вернёт тебя… Теперь ты понимаешь, что то, о чём ты меня просишь это всё равно, что убить тебя?
Я расстроилась.
– Понимаю…
Мы сидели какое-то время молча.
– А что за обряд, – нарушила я тишину.
Он посмотрел на меня внимательно.
– Для полукровки, чтобы вернуть сущность человека, нужно определённое время оставаться в облике человека и не пользоваться способностями дракона. Я регулярно делаю это, чтобы ослабить дракона в себе. Но, чтобы насовсем избавиться от дракона и остаться человеком, нужна чистая кровь, кровь невинного. И я не могу её взять сам, это должен быть дар.
– Интересно… – произнесла я, в некоторой задумчивости.
– Мне не нравятся твои мысли.
– Но я могу тебе в этом помочь, – предложила я.
Он ничего не ответил.
– А что за обряд для полнокровного человека? – сменила я тему.
– Зачем тебе?
Я не стала отвечать, знала, что он всё равно увидит мои мысли.
– Ты никогда не отказываешься от своих решений, да? – спросил он с некоторым разочарованием.
– Почти.
– Я не стану тебе в этом помогать. Ни за что!
– Я же просто про обряд спросила… – прикинулась я невинной. – Ты сказал, он не спасёт меня. Расскажи мне о нём, может это переубедит меня?
– Я же вижу твои мысли, – произнёс он с упрёком.
Я смутилась.
– Расскажи. Пожалуйста, – попросила я.
Он вздохнул.
– Для человека всё сложнее. Если для меня будет достаточно накапать чистую кровь на открытую рану, то человеку нужно будет вколоть её прямо в сердце. Кровь также должна быть добровольным даром от невинного человека, который сам даст её. В облике дракона, человек не должен совершать ничего, что очернит его душу. И превращений в дракона должно быть не больше одного.
– Понятно, – заключила я. А он продолжил:
– То, что ты делаешь в мыслях с теми людьми, не оставит тебе шанса на этот обряд. И я не дам тебе сделать это. Это тоже самое самоубийство, но другим способом. Я не могу тебе позволить сделать это.
– Почему?
Я почувствовала, как он напрягся от этого вопроса. Но вместо ответа он ушёл.
Я сидела и смотрела на закат. Не знаю сколько прошло времени, стало темнеть. Вышел Кевин.
– Я думал ты ушла.
– Мне некуда идти, – проговорила я, скорее Вселенной, чем ему.
– Идём во внутрь. Уже холодно.
«Опять забота…»
Он подал мне руку и помог встать.
«Хотела бы я знать о чём думает он.»
– Твои мысли очень мрачные. О чём ты думаешь?
Я уставилась на него.
– Ты думаешь на русском. Если нет образов и твои чувства мне не ясны, я не знаю о чём ты думаешь.
Я обрадовалась.
– Может мне выучить русский? – выпалил он с задором. И заулыбался.
А я почему-то разозлилась, и начала язвить:
– Русский – сложный язык. Думаешь стоит учить его ради человека, которого ты скоро не увидишь?
Он остановился и придержал меня за талию, чтобы я тоже остановилась. И развернул меня лицом к себе.
– Ты собираешься вернуться в Россию?
– Да. Когда разберусь с Фрэнком, его сестрой и Меган, я вернусь в Россию.
«Если останусь жива и человеком…» – добавила я про себя.
– Но почему? – с искренним удивлением спросил он.
– Здесь у меня никого нет и меня ничего не держит.
– А как же твои, так называемые, братья и сестра? – продолжал настаивать он.
– А что они? У Дениса на родине никого. Он точно останется. Думаю, Аня останется с ним, у неё в России только мать алкоголичка, которой до неё нет дела. У Али на родине осталась сестра, он вернётся или заберёт её сюда. Лёша… У него больная мама. Думаю, он захочет вернуться. Тем более, теперь он не двенадцатилетний ребёнок и сможет заботиться о ней.
Кажется, Кевин хотел спросить что-то еще, но не стал.
А я подумала: «Остаёшься ты…». И против воли перед глазами встала его улыбка.
Он посмотрел на меня.
– Я не могу тебе дать то, что ты хочешь.
«Ну, да…» – с горечью заключила я, и пошла дальше.
– Меня тут ничего не держит. А в России похоронен мой отец.
В голове стали появляться образы папы: моё детство, как мы ходили с ним в парк аттракционов, учили уроки, кормили уток в пруду, недалеко от дома. Потом его болезнь…
Я представила его лицо.
– Это твой отец?
– Да.
– Ты похожа на него.
Кевин сел на свою кровать, а я на стул. Он протянул мне бутерброд.
– А что насчёт твоей семьи? Где ты родился?
– Я родился в Новой Зеландии. Там наше родовое поместье. Моя мама умерла, когда мне было сорок.
Я удивилась.
– Я могу контролировать свой возраст. Я просто решил остаться девятнадцатилетним. Но, если захочу, то буду состариваться, – пояснил он.
– Понятно.
– Отец не смог справиться с потерей мамы и лишился человеческого облика. Он не скрывался от людей и они его убили.
– Мне жаль.
– Да. Это ещё одна причина, почему твоя затея утопична. Спрятаться от людей очень сложно. В мире почти нет мест, куда бы не ступала нога человека.
Он вздохнул.
– Ты необычайно упряма, – сказал он устало.
«Надо стараться не думать о своей затее» – дала я себе внутреннюю установку.
– А что твои дедушка с бабушкой?
