— Сердечный приступ. У меня осталось мало воспоминаний об этом. Только что отец звал маму по имени, сирена скорой помощи и белая простынь.
— Моя мать умерла почти семь лет назад.
— Мне жаль. — Ее колено коснулось его. — Твои воспоминания свежее, чем мои.
Он помолчал еще несколько ударов сердца, затем добавил:
— Я тогда был в Фаллудже. С ней была моя сестра.
Пальцы Сэйди на воротничке Винса застыли. Хоть это было давно, но она помнила ночные репортажи новостей и фотографии сражения в Фаллудже.
— Ты был солдатом?
— Моряком, — поправил он. — «Морским котиком».
Сэйди полагала, что ей указали на разницу. Очевидную.
— Сколько времени ты служил?
— Десять лет.
— Однажды я встречалась с рейнджером. — Почти три недели. — Он был немного сумасшедшим. Я думаю, что из-за посттравматического синдрома.
— Такое случается со многими хорошими парнями.
Она была достаточно любопытной, чтобы спросить, не случилось ли подобного с Винсом, но все же достаточно тактичной, чтобы не сделать этого.
Сэйди зарылась пальцами в короткие темные волосы у него на затылке. Есть что-то такое в сильном умелом мужчине. Что-то привлекательное в уверенности, что если девушка упадет и сломает ногу, он сможет перекинуть ее через плечо и пробежать двадцать миль до больницы. Или, черт возьми, сделать шину из грязи и веток.
— Тот рейнджер говорил, что «котики» даже более самонадеянные, чем морская разведка.
— Ты говоришь так, будто это плохо, — прошептал Винс Сэйди на ухо, и теплое покалывание распространилось у нее по шее и груди. — Люди путают самонадеянность и правду. Когда президент Обама приказал контртеррористическому подразделению убить бен Ладена, то послал туда три отряда «котиков», потому что мы лучшие. — Он пожал широкими плечами. — Это не самонадеянность. Это правда. — Музыка затихла, и Винс отстранил Сэйди так, чтобы посмотреть ей в лицо. — Может, нам стоит выпить?
Выпивка приведет к другим вещам, и они оба понимали это. Понимали по тому, как его зеленые глаза смотрели на нее и как отвечало тело Сэйди. Она не знала Винса. Но хотела узнать. Хотела узнать все о плохих вещах, которые заставят ее почувствовать себя так хорошо. Хотя бы ненадолго. Но Сэйди была разумной, и ей многое предстояло сделать утром.
— Мне нужно идти.
Пурпурные и синие огни скользнули по его носу и щекам.
— Куда?
— Домой. — Где она будет в безопасности от красивых незнакомцев со слишком большим количеством шарма и тестостерона. — Я уезжаю рано утром, и до отъезда мне нужно провести немного времени с отцом.
Сэйди почти ожидала, что Винс раздраженно заметит, что только-только приехал на свадьбу, чтобы сделать ей приятное, а она уезжает.
— Я провожу тебя.
— Спасибо еще раз, что приехал на свадьбу моей кузины, — сказала Сэйди, пока они шли по коридору к комнате невесты. — Мне неловко, что тебе пришлось наряжаться ради такого недолгого пребывания здесь.
— Не так уж я и наряжался, и я тебе был должен. — Узкий проход в глубину здания наполнился глубоким голосом Винса.
Вместе с Сэйди он зашел в комнату невесты. Свет из коридора струился через дверь и падал на ряды парикмахерских кресел и пустые чехлы из-под одежды. В треугольнике света на одном из кресел лежали пальто и сумка Сэйди. К нему она и направилась.
— Ты ничего не был должен мне, Винс. — Она взяла пальто и посмотрела на отражение Винса в зеркале. Полосы света, раскрашивая комнату пестрыми тенями, падали ему на шею и грудь.
Он взял пальто из ее рук:
— Теперь мы квиты?
Казалось, это было важно для него, так что Сэйди кивнула, а поняв, что Винс, вероятно, не видит ее, сказала:
— Да. Мы квиты.
Он подал ей пальто, она просунула руки в рукава. Пальцы Винса притрагивались к ее обнаженным рукам и плечам, пока он помогал ей надеть пальто.
Сэйди вытащила волосы из-под воротника и взглянула на Винса через плечо. Их губы оказались так близко. И она прошептала:
— Спасибо.
— Пожалуйста. — Его дыхание коснулось ее рта. — Ты уверена, что хочешь поехать домой?
