Он должен поправиться, сказала себе Сэйди, промывая волосы. И повторяла, что он поправится, заворачиваясь в полотенце и проверяя аптечку в спальне Клайва. Там нашелся лишь полупустой тюбик зубной пасты и упаковка таблеток от изжоги. Отправляясь в постель, Сэйди снова сказала себе, что отец поправится. Проснувшись через несколько часов, она взяла маленький чемодан, который упаковала, прежде чем уехать из Аризоны. И сказала себе, что отец — крепкий для своего возраста. Позвонила Рене по дороге в аэропорт и передала ей дела. Сэйди прикинула, что ее не будет неделю, и проинструктировала ассистентку по поводу того, что делать, пока сама она будет в Техасе.
Сев в самолет Аморильо — Хьюстон, она вспомнила все те случаи, когда отца сбрасывали лошади или лягали кастрированные бычки весом в тысячу двести фунтов. Возможно, потом у него была немного напряженная походка, но он всегда выживал.
Сэйди говорила себе, что ее папа — борец, пока три часа ждала часового перелета в Ларедо в аэропорту Хьюстона. Она продолжала повторять себе эти слова, когда брала в аренду машину, вводила в навигатор координаты и ехала в больницу. Поднимаясь на лифте в реанимацию, она убедила себя, что врачи переоценили серьезность состояния ее отца. И почти убедила себя, что сможет забрать Клайва домой сегодня же, но когда вошла в палату и увидела его, бледного и похудевшего, с трубками, торчавшими изо рта, больше не смогла себе лгать.
— Папа?
Она подошла к краю постели. На щеке у отца был синяк, в уголке рта — засохшая кровь. В приборах что-то капало и пищало, а аппарат искусственной вентиляции издавал ненатуральные сосущие звуки. Сердце Сэйди сжалось, и она прерывисто выдохнула. Глаза защипало, но они остались сухими. Если и было то, чему ее научил отец, так это что большие девочки не плачут.
— Терпи, — говорил он, когда она лежала на земле, а ягодицы болели из-за того, что ее выбросила из седла одна из лошадей. И Сэйди терпела. Она не могла вспомнить, когда в последний раз плакала.
Сэйди затолкала эмоции поглубже и шагнула к отцу. Взяла его холодную сухую руку в свою. К указательному пальцу Клайва был прикреплен датчик измерения пульса, от которого кончик пальца стал ярко красным. Разве рука отца казалась такой старческой вчера? Выступающие косточки, распухшие суставы? Его щеки и глаза выглядели еще более запавшими, а нос заострившимся.
Сэйди наклонилась:
— Папа?
Приборы пищали, аппарат искусственной вентиляции заставлял вздыматься и опадать грудь Клайва. Глаза он не открыл.
— Привет, — сказала медсестра, заходя в палату. — Я Иоланда. — Ее униформу украшали веселые радуги и улыбающиеся солнца. — Вы, должно быть, Сэйди. Медсестра, с которой вы разговаривали прошлой ночью, сказала нам, что вы приедете после полудня. — Она посмотрела на мониторы, потом проверила трубку.
Сэйди положила руку отца на простыню и отошла с дороги.
— Как он?
Иоланда взглянула на нее и прочитала бирку на пакете для внутривенного вливания.
— Вы разговаривали с его врачами?
Сэйди покачала головой, подходя к изножью кровати:
— Они перезванивали мне, пока я была в самолете.
— Он держится хорошо, насколько этого можно ожидать в его преклонном возрасте. — Она подошла с другой стороны кровати и проверила катетер. — Мы выводили его из комы этим утром. Он вел себя достаточно агрессивно.
Еще бы.
— Но это нормально.
— Если это нормально, зачем выводить его из комы? — спросила Сэйди. Ей это не казалось необходимым.
— Это поможет ему ориентироваться в окружении и ситуации и будет полезным в процессе отключения от аппаратов.
— Когда его отключат?
— Трудно сказать. Все будет зависеть от того, когда он сможет дышать самостоятельно и когда будет получать достаточно кислорода. — Иоланда подняла взгляд от кровати и проверила еще несколько графиков и цифр. — Я скажу докторам, что вы здесь. Если вам что-нибудь потребуется, дайте мне знать.
Сэйди поставила стул к кровати и села ждать. Она ждала до пяти часов, когда, наконец, появился пульмонолог, чтобы сказать ей то, что она и сама уже знала. Клайв сломал ребра, одно из которых проткнуло легкое, и повредил селезенку, и они должны подождать и посмотреть, как он ответит на лечение. От геронтолога было больше толка, хотя он и сказал то, что Сэйди было тяжело слышать.
Пожилые пациенты являют собой совершенно иной спектр причин для волнения, и доктор говорил с Сэйди о возрастающих рисках острого ателектаза и пневмонии, и тромбозе. Люди старше шестидесяти умирали от травм в два раза чаще, чем более молодые пациенты.
Сэйди потерла лицо ладонями. Она не будет думать об остром ателектазе, пневмонии или тромбозе.
— Предположим, что ничего из этого не случится, сколько ему придется оставаться в госпитале?
Врач посмотрел на нее, и Сэйди поняла, что ответ ей не понравится.
— Если не случится чуда, вашему отцу предстоит долгий процесс выздоровления.
Ее отец был старым, но очень сильным, и если с кем-то и могло случиться чудесное выздоровление, то только с Клайвом Холлоуэлом.
