Так же Макс навел справки, что за несколько лет Ланской дважды выступал в суде в роли ответчика. По смертям на производстве из-за несоблюдения правил безопасности и неправильной эксплуатации оборудования. Как выяснили, что оборудование не менялось как лет двадцать и тех. обслуживание никто не проводил, вот люди и гибли, погребенные под руинам металлолома. Вот с ними мне бы хотелось тоже пообщаться. И кстати, все суды были в пользу Ланского. Так что родственники потерпевших имеют на него зуб. Это нам на руку.
Я сидела на кресле, смотря на горизонт и потягивала капучино. В последнее время не могу любое другое кофе пить, только он мне и нравиться.
Кто-то постучал в номер. Я пошла открывать.
— Лисенок! — услышала я радостный вопль Данила, и меня тут же подхватили на руки и закружили.
— Данил пусти. — заверещала я. Меня осторожно отпустили, чтобы заключить в крепкие объятия.
— Я так скучал… — услышала я шепот Данила. Затем он резко отстранился и уставился на меня.
Я вопросительно а него посмотрела.
— Ты не боишься прикосновений… — прошептал Данил.
— О, это долгая история, и боюсь я не хочу о ней говорить. — чуть вырвавшись из объятий, проговорила я. — Но одно нужно знать, я теперь не боюсь вас, мужиков. Так что можно обнимашки устраивать хоть целый вечер.
Данил улыбнулся и снова меня обнял. Через час мы уже во всю с ним болтали, я ему рассказывала о том, что нам удалось нарыть, Данил нас ничем толковым порадовать не мог пока что. У него везде тупик. Спустя еще 15 минут нам принесли еду. Я с такой жаждой накинулась на нее, будто вообще не ела. Данил уставился на меня.
— Я прошу простить меня, но я так голодна, что сейчас хоть слона съем. Просто вчера было вообще не айс, целый день с белым братом обнималась. Проклятый пирожок, купленный в кофейне. — пробормотала я, заталкивая себе в рот целый кусок омлета.
— Ты отравилась? — удивленно спросил меня Данил.
— Угу. — поддакнула я.
— А сейчас как себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил меня Данил.
— Уже лучше. Пару. десятков активированного угля поставят мертвого на ноги. — ухмыльнулась я, проглатывая тарталетки с красной рыбой, закусывая эклером.
Данил удивленно на меня уставился.
— Лесь, а это нормально? — и он указал на содержимое моих рук.
— Да, у меня после двух лет рабства вкусовые качества поменялись, я ем то, что не сочетается. Все спрашивают: не беременная ли я, но я-то знаю, что это изменение вкусовых ощущений на фоне таких сбоев в организме. Так что это норма. — и я методично продолжила уничтожать тарталетки с эклерами.
Спустя часа три мы решили присоединиться к ребятам, которые решили этот день устроить себе выходной и зависнуть на пляже. Как раз прогулялись по городу.
На пляжу уже во всю была туса. Было много веселья, выпивки и хорошего настроения. Домой мы попали ближе к утру. Данил пошел к себе в номер, я пошла к себе и без задних ног отрубилась.
Проснувшись, я поняла, что вчера одно единственное мохито было лишним для моего еще пока что слабенького желудка и тут же понеслась обниматься с моим боевым товарищем. Решила все-таки сходить к врачу. Столько дней отравление мне грозило обезвоживанием.
Оказавшись в кабинете врача, меня осмотрели, сделали узи, посмотрели мою карточку, а потом выставили меня из кабинета, сказав, что у них будет совещание по поводу моего самочувствия. Вот тут — то меня начала окутывать паника. Только серьезной болезни мне не хватало.
Через долгих мучительных два часа меня все же пригласили в кабинет.
— Леся Викторовна, — обратился ко мне самый пожилой врач на английском языке. — мы не знаем как такое может быть при вашем-то диагнозе, мы все проверили тысячу раз, ошибки быть не может, но это тогда просто….
— Вы может перестанете тянуть кота за хвост и скажете, чем я больна? — я уже начала терять терпение.
Врач молча протягивает мне снимок узи. Я сначала не поняла что там изображено, а потом, когда пригляделась… Так, стоп, ЧТО?!
И я медленно стала оседать на пол.
Пришла я в себя, как я поняла, в палате. Рядом пищали аппараты. Я повернула голову, рядом со мной находилась медсестра.
— Я сейчас врача позову! — тихо проговорила медсестра и исчезла за дверью. Я стала лихорадочно думать. Но такого просто быть не может. Я сама лично видела как внутри все вырезали. Да как вообще такое возможно?
— Как хорошо, что вы пришли в себя, Леся Викторовна! — услышала я голос врача. Повернулась к нему.
— Это же шутка какая-то? — охрипшим голосом проговорила я. — Я сама лично видела как там все удаляли…
