– А реверс! Реверс ты видела? - Анатолий чесал едва появившееся тогда пузо и мурлыкал от удовольствия. После спешного бритья перед визитом на корт кожу на лице саднило, и мужчина досадливо морщился, промокая пот приложенными к лицу бумажными салфетками из сумки супруги. Людям, разбирающиеся в спорте, даже издалека могли увидеть, что Насте не удаётся полностью разогнуть колени, да и дышит она тяжело. Однако передвигаться на корте на полусогнутых и выдыхать со стоном считалось нормой и выглядело завораживающе сексуально, отчего радостный папаша пожирал свою будущую звездочку глазами, полными обожания.
– А может, и мне на это подсесть? - Анатолий широко махал рукой, имитируя подачу с замахом гольфиста.
– Можно, – кивал тренер папаше, не отпуская тему про дочь. – Нужно работать с ней ежедневно. - Он делал страдальческое лицо, объясняя, что свободного времени у него, конечно же, нет. И тут же, заметив грусть родителей, добавлял уже вовсе патетично: – Но тут… такой талант, что я просто обязан. Просто обязан!
Оценив эти «обязательства» кругленькой месячной суммой, Уховы полностью вверили тренеру своё чадо, твёрдо веря в то, что вкладываемый капитал – это аванс, по которому сулят солидные дивиденды. Мнения девочки не спрашивали. Прикладной к делу философией служила фраза «Все чем-то заняты, и ты будешь заниматься». Школа, теннис, английский и информатика являлись тем «необходимым минимумом», что был определён обществом того времени для будущего жизненного успеха. И десятилетний ребёнок, запряжённый в телегу, повез на себе непосильный груз. От образа счастливой девочки осталась лишь туго заплетённая коса.
5
- Настенька, что это ты такая уставшая? – спросила Катя, встретив девочку в арке дома сразу после новогодних праздников нового, тысяча девятьсот девяносто девятого года. Она брела с тренировки с огромным баулом за плечами. Полнощёкая Вера, глядя на безрадостную подружку, с возмущением помотала головой:
– Мама, ей родичи продохнуть не дают. На твоём месте, Настя, я бы бросила все эти занятия.
– Ты что?! – Ухова съёжилась и подвинулась ближе к своему пятому подъезду – в арке сильно сквозило. – Меня сразу убьют…
– Боже мой, Настенька, ну что ты такое говоришь? Кто же тебя убьёт? Ведь родители в тебе души не чают. - Катя хотела подбодрить девочку, но та полоснула таким сухим взглядом, что педагог пожалела о сказанном. Вера обняла подругу:
– Не бойся, Настюха! Мама сейчас позвонит тёте Раисе и скажет, что ты у нас, – она оглянулась. Катя, маскируя смущение, улыбнулась:
– Конечно, пошли. Наконец-то будет повод и у твоей мамы зайти посмотреть, как мы сделали ремонт. А то ей всё некогда, всё куда-то торопится… А у нас дома рождественский пирог с яблоками.
Матери девочек периодически встречались в скверике или гуляли по закрытой в выходные Центральной, обменивались кулинарными рецептами, делились впечатлениями после отпуска. Дела у Ивановых медленно шли в гору. Катя продолжала работать учителем в той же школе рядом с домом. Она хоть и была ныне вовсе не престижной, но там сохранился дружный педагогический коллектив, и Катя была на хорошем счету. Здесь же училась Вера. А вот Егор, после того как горсовет переименовали в мэрию, ушёл оттуда и открыл с партнёром компанию «Юридическая консультация по делопроизводству». Специализировалась их фирма в вопросах трудового законодательства.
Занятая приготовлением ужина, Раиса отказалась от пирога, а Насте позволила остаться на часок, не забыв напомнить про диету.
– Сто лет не ела ничего вкуснее, – призналась девочка, уплетая выпечку. – Только маме не говорите, что я так много съела.
Катя, отрезая ей ещё пирога, похвалила:
– Молодец, Настенька. Ешь ещё. Аппетит – признак здоровья.
– Видишь, какая я здоровая, – Вера согнула руку и нажала себе на бугорок; в тринадцать лет она выглядела рослой. Девчонки захохотали.
– Доченька, давай я тебе тоже ещё положу, - сказала Катя.
Вера протянула матери тарелку и встала, чтобы подлить чаю. Настя посмотрела на Катю с обожанием:
– Тётя Катя, какая вы добрая! А меня мама никогда «доченькой» не зовёт.
Вера пролила заварку на скатерть. Катя спешно схватила бумажную салфетку, стала промокать.
– Ничего, доченька, ничего… - Ласковое слово было сказано в этот раз от растерянности, но прозвучало как насмешка. Катя осеклась.
– Ненавижу я всех этих великих спортсменов, манекенщиц, актёришек всяких, – вырвалось у Веры. – Понавыдумывают каких-то диет, стандартов, и всех под них подгоняют. Так и до истощения недалеко. Да, мама?
Ответив уклончиво, Катя сослалась на дела и оставила девочек на кухне одних. Вера стала спрашивать про родителей.
