Вспыльчивый дон Алехандро де ла Вега, встречая на своем жизненном пути недостойных людей, редко держал язык за зубами, а шпагу - в ножнах. Вот и нашелся обиженный...спустя годы. А тут еще Орел гневается, что из маленького пуэбло, где солдат-то приличных нет, агенты не могут вывезти ни сентаво...и какая удача: месть плюс задание от шефа - в одном месте! Разбираться во всем, как обычно, приходится Зорро. Только вот небольшая проблема: черный костюм далеко, а руки связаны...
========== Часть 1 ==========
Солнце, устав от собственного жара, клонилось к горам святой Моники, когда в пуэбло Лос-Анхелес въехали четыре всадника. Худощавый смуглый сеньор в полосатом серапе, прямой как палка, гордо покачивался в седле. Трое слуг-метисов с непроницаемыми унылыми лицами ехали следом; один из них вел в поводу навьюченную лошадь. Поравнявшись с двумя индеанками, которые стирали белье в корытах на краю канала, сеньор окликнул их:
— Эй! Где здесь у вас постоялый двор?
Женщины обернулись. Они долго и с оскорбительным равнодушием осматривали пропыленную уставшую компанию; наконец одна из них лениво махнула мокрой рукой:
— На площади, — брызги воды, сверкнув на солнце, упали на сухую землю.
— Дон Диего, как, вы уже уходите? Но мы только начали! — раскрасневшийся от жары и вина сержант Гарсия умильно поглядывал на недопитую кружку и удивленно — на молодого де ла Вегу. Покидать таверну в самый разгар веселья без весомой причины — такой поступок был выше его понимания.
— Такой праздник, дон Диего! Посмотрите — вокруг друзья, льется вино, песни, прекрасные сеньориты, в-вино…- сержант запнулся в замешательстве. Прекрасная сеньорита была всего одна — юная Мария как раз пробегала мимо с полотенцем и парой пустых кружек и всем своим видом показывала, что страшно занята. Еще бы, ведь сегодня храбрые уланы отмечали прибытие полугодового жалованья! Ради такого случая четыре стола сдвинули вместе — получился один большой стол — и солдаты наслаждались угощением, выпивкой и музыкой (дон Диего как раз принес гитару), а хозяин таверны радостно подсчитывал оплаченные наконец долги.
Гарсия прочистил горло и предпринял новую попытку убедить кабальеро остаться:
— Дон Диего, у меня же, можно сказать, сегодня второе рождение! На рассвете меня чуть-чуть не расстреляли! Как же я буду отмечать день рождения без своего лучшего друга?
— Вы бы, сержант, пригласили Зорро на ваш праздник, — глаза дона Диего слегка разъезжались в разные стороны, — ведь, по вашим словам, это он спас вам жизнь. А я и так несколько перебрал…
— Но вы выпили только шоколад — такую маленькую чашечку! — изумился сержант. Де ла Вега открыл и закрыл рот.
— Я хотел сказать, мой дорогой друг, что последние события утомили меня, — исправился он, — я так волновался за вас, и безумно рад, что все обошлось: и вас оправдали, и Зорро не пойма…кхм, и жалованье вернули. Я всю ночь не спал, знаете ли. И сегодня хочу лечь пораньше.
Молодой человек за соседним столиком окинул дона Диего мутным насмешливым взглядом.
— Как приятно ничего не делать, а потом отдохнуть, да, де ла Вега?
— О, дон Эухенио, — Диего лучезарно улыбнулся, — вы научились читать мысли? В таком случае вас ждет успех, смотрите, не пропейте его!
Эухенио Катазар лечился от ран неразделенной любви в гостях у дядюшки дона Маркоса и его очаровательной дочери Маргариты. Лечился он шумно: одолел в поединке на ножах одного из многочисленных отпрысков дона Антонио Луго, старательно очаровывал подружку кузины донью Монету Эсперон, поссорился со всем семейством Торресов… Сегодня он, по его словам, разошелся во мнениях с Маргаритой, и та, жестокая, выставила его вон с асьенды. Эухенио ничего не оставалось, как посетить таверну — развеять тоску и залить горе, а на деле — привлечь всеобщее внимание. Он весь вечер портил людям веселье: то начинал выть «О, мое разбитое сердце», то, желая выпустить пар, нарывался на драку. Идея драться с солдатами его не привлекала, редкие ранчеро не обращали на него внимания, и жертвой своей Эухенио избрал младшего де ла Вегу. Однако его усилия пошли прахом. Он столкнулся с доброй улыбкой и ангельским терпением, а тонкая ирония, спрятанная в ответных фразах, доходила до него только через минуту. Эухенио не терял надежды — вот и сейчас, отпихнув с пути табурет, он полез на дона Диего. Но миролюбивый дон, уже, к слову, собравшийся уходить, вовремя спрятался за спину сержанта Гарсии.
— Я не буду драться с вами, сеньор, — напомнил он. Посетители таверны с интересом глазели на молодых людей.
— Боишься пораниться, Диего? — юный Катазар, запутавшись в конечностях, рухнул на пол и дернул из ножен шпагу, — что за кровь течет в твоих жилах? Я когда-нибудь смогу тебя вывести из себя?!
— О! И чем же это приблизит вас к Маргарите? Или Монете? Или Элене? Или…
— Я насажу тебя на шпагу, как куропатку на вертел!
— Вряд ли благородные сеньориты оценят по достоинству карне асада* из дона Диего…э, сержант! — громким шепотом заговорил де ла Вега, — следите за тем, чтобы этот кабальеро никого не убил! Он опасен!
Гарсия беспомощно оглянулся. Опасность быть убитым грозила как раз ему. Дон Диего, находясь сзади, держал его за плечи и мешал уклониться, а блестящее лезвие мелькало в столь неприятной близости от объемного живота сержанта…
— Я…э…дон Эухенио, ради Бога, уберите шпагу, — пробормотал он, — дон Диего не виноват, что донья Маргарита выгнала вас из дома…пожалуйста, сеньор, не надо!
— Ну так уйдите с моего пути, сержант! — воинственно выкрикнул Эухенио, — дайте мне добраться до этого позора калифорнийских испанцев!
