Мужчина издаёт краткий смешок, а потом обращает взор на меня.
– Раз уж тут такое дело, как вы собираетесь решать
Под «этой проблемой» он явно имеет в виду меня.
– Я работаю над тем, чтобы расторгнуть наш брак, – отвечает Гай.
Я хмурюсь, не понимая, что они имеют в виду. При чём здесь это?
– Неужели? – Ровере переключает всё своё внимание на собеседника. – И как, интересно, на это отреагируют ирландцы? У вас в руках – замечательный рычаг давления на них, а вы согласны так просто от него отказаться?
– Она не принадлежит больше клану О’Райли. С тех самых пор, как её отец сменил имя и покинул Нью-Йорк.
Ровере смеётся:
– О, вы глубоко ошибаетесь, юноша.
На лице Гая впервые возникает смятение. Словно что-то идёт не по его плану.
– Неужели вы не знаете, что О’Райли вовсю сотрудничают с Гелдофами? И им очень нужно, чтобы Каталина оставалась вашей чудной женой. Она не рассказывала, что Аластер Гелдоф передавал ей наушник для того, чтобы она шпионила за вами и тут же докладывала ему о каких-то важных ваших делах? Может быть, наушник прямо в данную минуту всё ещё на ней.
Я отступаю на шаг от овладевшего мной ужаса. И с трудом заставляю себя не развернуться и не убежать, прячась ото всех. Гай оборачивается, глядя мне в глаза, такой разочарованный, словно его снова предали. Я молю его взглядом не делать поспешных выводов.
– Думаю, у вас есть что обсудить, – с усмешкой произносит итальянец. – Я вас покину.
Он не спеша проходит мимо, и воздух вокруг только тяжелеет, почти физически ощущаясь в лёгких.
– Гай… – начинаю я, но его голос меня перебивает:
– За что?
Единственный вопрос, но в нём столько отчаяния, что внутри у меня начинает всё трястись. Я поднимаю голову, заглядывая в зелёные глаза.
– За что, Каталина?
– Я не собиралась докладывать ему что-то, что могло тебя.
Гай качает головой, зарываясь пальцами в свои волосы. Я с ужасом наблюдаю за тем, как сбивается его дыхание, как оно начинает звучать так громко, что почти затмевает громкие ликования наблюдающих за скачками зрителей.
– Смотри, что ты сделала со мной, – с отчаянием произносит он. – Я ревел на глазах у своих людей, как чёртов мальчишка! Я не рыдал даже тогда, когда отец прикладывал сигары к моей спине раз за разом всё моё детство! Я не могу спать по ночам, потому что мне снова и снова снятся кошмары. Ты велишь мне вонзить кинжал в собственную грудь, усмехаешься и наслаждаешься этим зрелищем. Ты не даёшь мне покоя даже в моих снах, Каталина. Ты превратила меня в чёртового нытика! И ты продолжаешь закапывать меня всё глубже в землю. За что? Почему ты так сильно меня ненавидишь? Разве я не старался? Я старался. Я старался так, как никогда.
Он зажимает ладонями глаза, и у меня всё умирает внутри от этого действия.
Он сдерживает слёзы.
Когда он убирает руки с лица и смотрит на меня, я вижу, что его намокшие глаза блестят под лучами солнца.
– Не так давно у меня была мечта, – продолжает Гай уже более спокойным тоном. – У неё были самые красивые карие глаза, что я когда-либо видел. Я думал… я верил, что найду в них спасение, а нашёл свою погибель.
Горло сжимается. Меня словно душат колючей проволокой, с каждым его словом лишь сильнее затягивая её на моей шее.
– И всё, чему меня учила семья, оказалось истиной, – добавляет он. – Кто бы мог подумать, да?
Я качаю головой, губы начинают дрожать, а руки трясутся. Мои горячие и обильные слёзы вырываются наружу всего за одно мгновенье, застилая всё вокруг пеленой.
– Прости меня, Гай, – сипло отзываюсь я. – Мне нет оправдания и, может, нет даже прощения, но, умоляю тебя, если сможешь, прости меня… Я так виновата перед тобой.
Всё, что я хочу сказать далее, застревает в горле, превращаясь в бессвязные всхлипывания. Я заговариваю снова лишь спустя несколько вечных секунд:
– Можешь не верить мне, но я постоянно думала о тебе, Гай. Не проходило и дня, когда бы я не думала о том, что сделала. Сомнения преследовали меня каждый день.
Тяжесть отчаяния давит, ломая кости, сдавливая лёгкие. Его лицо, искажённое болью, передо мной, и я как безумная тяну к нему руки.
– Хочешь, я встану на колени? – выдыхаю я, опускаясь к земле. – Я не прошу того, чтобы ты принял меня в своё сердце обратно, нет. Но, умоляю тебя, пожалуйста, просто прости меня. Это всё, что я хочу услышать, иначе сойду с ума.
Слова льются сквозь рыдания, отрывистые, бессвязные, как крики о помощи в бездонной яме. Я до глубины души разбита. Моя гордость, всегда такая упрямая, ломается, превращаясь в щепки. Воздух сжимает горло, превращая каждый вдох в мучительный спазм. Лицо Гая плывёт у меня перед глазами, а я всё тянусь к нему, ощущая, как голые колени натирает песок. Я вспоминаю то, как наблюдала за его болью там, во дворе поместья Харкнессов, за его разочарованием и страхом. И это пронзает меня острее, чем любой нож.
– Прости меня, – продолжаю я, и голос переходит в шёпот. – Мне очень-очень жаль, что я сделала это с тобой… Если бы только время можно было вернуть обратно…
