Раздался грохот железного подноса о каменный пол. Так себе похоронный марш, но кто же меня станет спрашивать. Громкий голос резанул слух:
— Всем стоять. Полиция. Я забираю этого осьминога.
Кажется, в этот момент мое сознание отключилось. Стало темно.
В полицейском участке следователь раздраженно сунул распечатки в папку. Повернулся к взволнованному помощнику:
— Показания осьминога к делу не пришьешь. Смысла убивать жену нет. Насчет любовницы… Он ни одной юбки не пропускал. Так что вряд ли он стал бы убивать жену из-за очередной девки, да еще и в ресторане, у всех на глазах. Камеры ведь ничего не показали?
— Он же за ограждением сидел! Там как раз камера не берет. А на бокале его отпечаток есть.
— Да, но доказательств нет. Шприц она сама могла забыть дома.
— Сэр, если мы закроем дело, он снова прикажет зажарить Фредди, — помощник нахмурился.
— Да. И будет прав. Это — осьминог. Их едят, и на вкус они очень даже хороши. Ресторан теперь принадлежит ему, — следователь пожал плечами. — Что ты можешь сделать?
— Надо закрыть этот ресторан! За негуманное обращение с животными. Мой сын уже целую кампанию развернул в соцсетях. «Спасите Фредди», вот, — он достал телефон, показал экран начальнику.
Следователь удивленно перевел взгляд с телефона на взволнованное лицо помощника. Поднялся, взял папку:
— Слушай, я насчет доктора серьезно говорю. Очень не хотелось бы, чтобы из-за всей этой истории с осьминогом тебя признали профнепригодным. Надеюсь, подробности дела им неизвестны?
— Нет, конечно. Только про осьминога. Разрешите еще один день не снимать ограждение с аквариума. Как раз и результаты экспертизы придут.
Начальник нахмурился и коротко кивнул.
Я болел. Не знаю, есть ли скорая помощь для осьминогов, но я бы от нее сейчас не отказался. Пухлый полицейский обмотал вчера мой аквариум желтой лентой. Зачем? Может он думает, что я сбегу?
Закрыв глаза, я вспоминал ее. С тех пор, как они с отцом перевезли меня сюда, я ни разу не пожалел о своей судьбе. Еще в океанариуме я однажды обхватил ее руку щупальцами. Она не испугалась. Это было странно. И в тот же миг сочувствие и печаль будто накрыли меня теплой волной. Сам не знал, что могу так чувствовать людей. Может только ее? Касаясь других, я мог почувствовать только их испуг или отвращение. Эти холодные, колючие всплески энергии я едва замечал. Они неинтересны. С ней все чувствовалось иначе.
Я решил вспомнить ее последний день. У меня отличная память. Просто я вижу не только глазами, и требуется время на обработку информации от анализаторов на щупальцах. Третий и четвертый я все же тогда выставил из-за колонны, невзирая на слепящее солнце. Прилепленная на аквариум камера немного мешала, но их столик все равно был виден.
Вот в голове как будто возникло кино. Она заказывает мартини. Тонкие пальцы тихо постукивают по столу, замирают, когда подходит официантка с напитками. Та ставит бокал мартини на край, тянется со стаканом с сазераком, что-то произносит. Золотой медальон, свисающий на цепочке, почти касается поверхности мартини. Она прихватывает украшение рукой, пряча в ладони, задерживается над мартини на секунду. Из-под кулака выходит тонкое облако. Что это? Какая-то пудра или порошок? Девица разгибается. Вот падает и открывается сумочка. Стук монет и помады, складное зеркальце в железной оправе тяжело звякает об пол. Официантка ахает, приседает, чтобы собрать вещи. Шприц! Она толкнула автоинъектор под диванчик! Мерзкая барракуда! Как я не увидел этого раньше?!
Надо как-то сообщить полиции. Я ошибся! Эта дрянь решила избавиться от жены своего любовника. Неужели он ни о чем не подозревает? Как мне сообщить об этом полиции?! Я так виноват.
Этот усталый мужчина что-то сказал про камеры. Но стол за ширмой, его на камерах не видно. Только если… Я едва не клюнул себя. Принялся метаться по аквариуму, выбрасывал чернила, шарил щупальцами по стеклу. Наконец один из официантов заметил, что что-то неладно. Стало слышно, что он звонит в полицию, спрашивая разрешение убрать ленту. Решил, что из-за нее осьминог свихнулся.
Когда помощник следователя вошел и уставился на аквариум, я был уже совершенно изможден от волнения. Взял камень, из последних сил выстукивая послание. Они поняли послание в прошлый раз. Надеюсь, что поймут и сейчас. Наблюдатель нахмурился, выхватил телефон. Потом позвонил, потребовал какого-то сумасшедшего ученого, отправлял что-то. Ожидание невыносимо. Наконец он сделал то, что следовало. Теперь все правильно. Закрыв глаза, я распластался по дну и отключил все чувства.
Вечером следователь вошел в ресторан в сопровождении помощника и еще двоих офицеров полиции. Арестованной официантке зачитали права, увезли. Повернувшись к аквариуму, мужчина свел косматые брови. Увидев, что осьминог подобрался ближе, он быстро огляделся и тихо пробормотал:
— Пришлось повозиться, чтобы выяснить, где хранилась запись. Был бы ты человеком, я бы тебя в отдел взял, — он покачал головой. — Поверить не могу, что разговариваю с осьминогом.
