— Посему благодарю за попытку и надеюсь, что в следующий раз она будет несколько более оправдана!
— Скажу одно, — протянул Фран, — Audi multa, loquere pauca.
«Слушай много, говори мало». Прости, Франя, но тебе и самому не помешало бы своим советом временами пользоваться. Например, когда у твоего сэмпая дурное настроение!
— Малютка прав, — усмехнулся Мукуро. Блин, Ананас! Ну почему ты, даже учитывая, что Фран сейчас на пять лет старше чем тот, которого ты знал, продолжаешь его малюткой звать?! — Порой начинаешь жаждать тишины, особенно в подобном обществе.
— Общество навязывают обстоятельства, — подал голос Алексей с извечным пофигизмом.
— Порой стоит быть выше обстоятельств, — заявил Бельфегор с ухмылкой, — и координировать свои поступки не только с навязанной действительностью, но и с тем, чего хочешь достичь.
Народ впал в философию. Убейте меня тапочком… Нет, я понимаю, конечно, о чем они, но как же я не люблю такие заумные разговоры, когда толпа народу пытается с помощью красивых слов выяснить, кто из них умнее! Вот и оставалось мне, равно как и моим сестрам, вяло жевать салаты, надеясь, что гости дорогие скоро свалят куда подальше. Инспектора же вообще в полном афиге взирали на сей беспредел аномалий в поведении и даже порой забывали новый кусок сыра в рот запихнуть. Ну а мафиози, не участвующие в споре, с явным интересом прислушивались к словам противников словесной баталии и, по всей видимости, анализировали не только поведение наших врагов, но и наших союзников. Молодцы ребятки — инфу и на смертном одре собирать будут, а полностью доверять не начнут никому и ни при каких обстоятельствах!
Спор продолжился, Фран троллил братьев Шалиных, Бэл его поддерживал, Мукуро тоже, но его главной «жертвой» стал Шалин-старший, Вадим всё переворачивал с ног на голову и с такой серьезностью говорил о том, что его здесь любят-ценят-уважают-возводят-в-идолы, что мне аж дурно становилось. Алексей же практически ничего не говорил и лишь порой бросал ледяные взгляды на Мукуро, отвечая на какой-нибудь особо едкий его выпад глубокомысленным изречением с двойным дном, после чего к спору присоединялись Бьякуран и, что интересно, Скуало, который за всё это время лишь дважды повысил голос — когда господин Эксцентричность намекал на что-то неприличное. Маня сначала тоже что-то вякала, но после того как Фран ей шепнул (это она мне по секрету вечером поведала), что она глава семьи, а потому не имеет права вмешиваться в подобные разборки и должна сохранять лицо, моя сестра с пылающим гневом взором начала уничтожать канапе и прекратила попытки вмешаться в происходящее.
Наконец, когда чай был допит, а пудинг — захомячен всей этой толпой мозговыносителей, Вадим вдруг вскочил и, прислонив тыльную сторону ладони ко лбу, заявил:
— Это всё так печально! Однако мы вынуждены удалиться, дорогие мои птички! У меня сегодня показ, и я обязан там появиться. Вы, конечно же, знаете, что мое хобби — это мода, и я бываю на всех показах известных кутюрье России, а также на всех показах мод в Орле! А посему позвольте откланяться — я должен одарить своим присутствием и других страждущих! Au revoir, рыбки мои!
Взмахнув лапкой, он скрылся в коридоре, а я облегченно вздохнула: голова у меня болела хуже, чем если бы Скуало целый час орал мне на ухо. Брат этого морального инквизитора тоже поднялся, вытерев губы салфеткой, и заявил:
— До встречи после подписания контракта.
Он последовал за братом, а инспектора и наша мафия поднялись, равно как и мы с сестрами, и мы всей гурьбой пошлепали к выходу. Маня сдержанно благодарила сомнительно уважаемую нами Елену Дмитриевну, а совсем не уважаемая нами Алена Викторовна ака Мымра, начала активно клеиться к нашему местному Фею, закидывая его вопросами о том, где он учился, раз так начитан, и является ли он байкером, раз носит такую одежду. Мукурище мило лыбился и отвечал этой мамзель так, словно решил мимоходом ее очаровать, и ему это, кстати говоря, без труда удалось — она ловила каждое его слово и каждый взгляд, а меня это пробивало на «хи-хи»: всё же влюбленные бабы — точно дуры, не в обиду никому будет сказано. И почему мы всегда идеализируем тех, кто нам нравится? Риторический вопрос. В холле обнаружился Алексей, который, сложив руки на груди, разглядывал висевшую на стене справа репродукцию картины Врубеля «Царевна лебедь», а вот Вадика в опасной близости почему-то не наблюдалось. Инспектора попрощались с нами и свалили куда подальше, причем Алена Викторовна сунула господину Ананасу визиточку и умоляла ей позвонить. Как только за ними закрылась входная дверь, Фей-очаровашка подрулил к Шалину-старшему и выбросил визитку приставучей дамочки в пепельницу, стоявшую на комоде под картиной, а Алексей холодно произнес:
— Я жду брата, он скоро придет.
