— А ему будет дома выдана косточка. Мозговая, сахарная, — усмехнулась я и обернулась ко всё еще копавшему ямку трудяжке. — Слушай, если камень у поверхности… как-то долго он копает, тебе не кажется?
— Кажется, — поморщился Такеши и почапал к переставшему рыть землю песику. Я потопала следом, а позабытый-позаброшенный нами и всем миром одинокий дисциплинарный волк, видимо, не желая ботинки запачкать, остался на месте.
— Странно, — пробормотал Такеши, разглядывая ямку, и, тут же что-то заметив, возопил: — А ничего подобного! Вот он, камень! Смотри!
Я пригляделась, склонившись над ямкой, и узрела, что с левого края и впрямь выпирает небольшая часть темно-серого камня.
— Джиро, копай теперь чуть левее, — скомандовал Такеши, и наш доблестный хаски, ну или кто он там, снова ломанулся в атаку на стихию под названием «земля». Я была оттащена от канавки за плечи мечником-чистюлей, и мы оба, сложив руки на груди, замерли неподалеку. Хибари-сан стоял где-то слева, но мы на него не смотрели — мы во все глаза вглядывались в появлявшийся на свет Божий крупный, размером с человеческую голову, камень сферической формы сверху и плоский на «дне». То есть точно такой же как тот, что был найден Хибари-саном у заводи.
Наконец, когда камень был отрыт, Джиро отбежал к хозяину, а представители рода человеческого пошлепали к канавке — изучать добычу нашего шахтера. На камне, покрытом толстым слоем земли, ничего нельзя было разглядеть, и я, захватившая на этот случай пару тряпок (ага, тряпки взяла, а лопату забыла. Как говорится: «Логика, вернись!» — «Прости, но я чувствую себя ненужной, прощай…»), тут же опустилась на колени прямо в раскопанную землю и начала вытирать камень.
— Давай помогу? — с улыбкой вопросил Такеши, усаживаясь рядом со мной на корточки.
— Да ну, еще испачкаешься, — отмахнулась я.
— Так я потому и надел спортивные штаны, — рассмеялся прозорливый самурай двадцать первого века.
— Ну… Ну ладно, давай, — сдалась я и вручила ему еще одну тряпку. Кстати говоря, Такеши добился своего: помощь от него я уже принимала куда спокойнее и не чувствовала себя совсем уж нахалкой… Вскоре камень, который мы заранее решили не вытаскивать из земли, был очищен, и мы во все глаза уставились на иероглифы, нацарапанные на нем.
— Ого, — пробормотал Такеши. — Не ожидал увидеть здесь японские иероглифы.
— Но мир Мейфу, по сути, это верование японцев, так ведь? — усмехнулась я. — А то, что он реально существует именно как «Мейфу», а не как «Аид» или «Вальхалла» — это уже нечто нам, смертным, непонятное, но зато объясняющее наличие на камне иероглифов, разве нет?
— Тоже верно, — вздохнул Ямамото.
— Ты мне лучше скажи, что здесь написано, — перебила я его тяжкие мысли, — а то я с японским не дружу, пардон.
— Зато с французским дружишь, — рассмеялся он, намекая на произнесенное мной «пардон», и всё же перевел фразу, отличавшуюся от той, что была написана на камне у заводи: — «Yanagi ni yuki orenashi», то есть «Ива от снега не ломается».
— Ого, — протянула я. — Это намек на то, что необходимо упорно преодолевать трудности? К чему было зарывать такое верное изречение?
— Кто знает, — пробормотал Такеши и встал. — Одно ясно — эти руины здесь не просто так стоят.
— Ясно, что ничего не ясно, — фыркнула я и тоже поднялась.
К нам подрулил наш нетрудолюбивый чистюля и, усевшись на корточки, начал пристально разглядывать иероглифы на камне. Сравнивает? Видимо, да. И тут у меня за спиной раздался звук, который в данный момент, в присутствии господина Камикороса, я слышать ну никак не хотела.
— Ку-фу-фу! А что это вы здесь раскопали?
— Мукуро! — обернувшись, воскликнула я, с возмущением узрев в правой лапке нашей Феи трезубец. — Только не начинай!
— А почему ты считаешь, что всегда я начинаю конфликт? — протянул он, разглядывая тут же поднявшегося и зло на него воззрившегося комитетчика. — Это Кёя у нас всё никак не смирится с судьбой и лишь только меня видит…
— Хватит! — возопила я, а в руках нашего холеричного Главы Дисциплинарного Комитета, не выучившего в детстве слова «прощение», возникли тонфа, тут же полыхнувшие фиолетовым Пламенем Предсмертной Воли. — Вы нам все руины разнесете!
— Оя, оя, я не виноват, но, кажется, боя не избежать, — протянул Ананас и крутанул в руках свою вилку.
— Камикорос, травоядное, — процедил Хибари-сан.
— Брейк! — рявкнула я и, схватив Мукуро за левую, лишенную оружия лапу, потянула в сторону леса. — Ты идешь со мной и не смей говорить «нет»! Я не дам разрушить руины! Всё равно вы друг друга не убьете, а если убьете, тут же и победитель умрет из-за контракта! Смысл драться?!
Ананас, что интересно, закуфуфукав, потянулся за мной и, отсалютовав злющему, словно шахтер, лишившийся зарплаты за год, комитетчику, пошел к лесу, аки бычок на веревочке, но бычок довольный и ехидно ухмылявшийся. Что-то мне подсказывает, что именно на такую развязку он и надеялся… Марионеточник, блин!
Отойдя на достаточное расстояние от злобствовавшего главы CEDEF, я отпустила эту «редиску» и, прислонившись спиной к стволу старой березы, вопросила:
